Безликий (ЛП), стр. 195
Очутившись в монументальном, дышащем вечностью и незыблемым покоем храме, Клейн опустился на почетное место. Протянув руку, он взял ту самую картонную закладку, на которой красовался грубый, карикатурный набросок императора Рассела.
«Боги, чего же мне стоило до тебя добраться!» — беззвучно выдохнул юноша, бережно поглаживая плотную, шершавую фактуру картона.
Глава 323
Заклинание активации
Внешне в закладке не угадывалось совершенно ничего примечательного. Подобные портреты Рассела попадались на мемориальной выставке буквально на каждом шагу, равно как и его изображения в пышном императорском облачении или просто в пору зрелости.
Юноша скрупулезно повертел находку в руках. Обнаружив крошечную, едва заметную вмятинку, он окончательно убедился: это именно та самая картонка, что днем ранее прошла проверку мисс «Справедливости».
Высвободив духовность, Клейн попытался плавно напитать ею предмет, однако результат оказался донельзя тривиальным. Словно столкнувшись с самой заурядной безделушкой, незримая энергия лишь обтекла картонку по поверхности, так и не сумев ни просочиться внутрь, ни спровоцировать хоть малейшую аномалию.
«Оно и понятно. Рассел жаждал передать наследие тому, кому благоволит сама судьба, а потому вряд ли бы стал делать ставку исключительно на Потусторонних…» — поразмыслив, сыщик перешел на фейсакский и глухим, сдавленным голосом произнес:
— Пиратский Король!
Закладка так и не выказала ни малейших признаков жизни.
Парень раз за разом повторял фразу на древнем фейсаке, интисском и лоэнском наречиях, однако результат оставался неизменно плачевным.
Что же до языков гигантов, эльфов и драконов — тех самых древних наречий из дебри мистики, — то они чересчур сужали круг возможных «избранников». Клейн пустил их в ход скорее для галочки, не питая особых иллюзий.
Как и ожидалось, его ждало сокрушительное фиаско.
Вслед за этим юноша вернулся к фейсакскому, выдавив из себя перевод:
— One Piece!
Картонка всё так же мирно покоилась в его ладони, наотрез отказываясь демонстрировать хоть какие-то аномалии.
Повторив весь алгоритм с другими языками, Клейн раз за разом натыкался лишь на глухую стену.
«Похоже, мои первоначальные выкладки оказались в корне неверны. Тот юный, зеленый Рассел, возможно, и впрямь ввернул бы шуточку про „Пиратского Короля“, но вот монарх на склоне лет — вряд ли. В конце концов, годы берут свое, и люди неумолимо меняются», — проведя безжалостную работу над ошибками, Клейн принялся неспешно отстукивать ритм по изъеденному патиной краю длинного стола. Он лихорадочно пытался вычленить кодовое слово из тех скупых крохов информации, что успел выудить из дневников.
Спустя пару минут он силой мысли материализовал пергамент вкупе с перьевой ручкой и принялся скрупулезно, шаг за шагом фиксировать на бумаге ход своих рассуждений, дабы не забрести в дебри противоречий и хаоса:
«Создавая Карты, Рассел уже балансировал на грани глухого, беспросветного отчаяния и безумия. Однако даже тогда он не изменил своей извращенной насмешливости. Формулировка „достанется тому, кому благоволит судьба“, в корне расходящаяся с языковыми нормами нынешней эпохи, служит тому неопровержимым доказательством».
«А значит, можно утверждать железобетонно: в тот самый миг он действительно жаждал, чтобы кто-нибудь по чистой случайности наткнулся на аномальную природу „Карт Богохульства“».
«И раз уж так, то и ключ к разгадке не должен поражать воображение запредельной сложностью. Наверняка это нечто такое, что вполне может невзначай сорваться с губ в повседневной жизни».
«Император делал ставку именно на слепой, ироничный случай. К примеру, вертит в руках человек никчемную, грошовую закладку, в сердцах роняет определенное словцо — и бац! Примите искренние поздравления, вы только что сорвали джекпот и вляпались в чудо! Да, подобный расклад безупречно ложится в канву его извращенного чувства юмора».
«Если развивать эту логическую цепочку, выходит, что для каждой из „Карт Богохульства“ уготована своя, уникальная мантра. Привязать активацию всей колоды к одному-единственному паролю — затея откровенно халтурная, и это совершенно не в стиле великого монарха».
«Так какое же кодовое заклинание скрывает именно эта картонка? Что ж, для начала можно смело вычеркнуть всю ту банальщину, что слетает с языка по сотне раз на дню».
«Вдобавок, нельзя забывать о душевном состоянии Рассела в момент создания этих Карт. Беспросветное отчаяние, граничащее с сумасшествием, невыносимая горечь утраты, отчаянная борьба и клокочущая ярость… Стоит попытаться влезть в его шкуру, примерить на себя эту маску и пораскинуть мозгами: какой ключ подобрал бы я сам, окажись на месте загнанного в угол императора?»
Отложив перо, Клейн с головой погрузился в роль великого Рассела, отчаянно пытаясь нащупать искру вдохновения.
Первым делом он пустил в ход целую россыпь изощренных ругательств и полных горькой надежды слов на всевозможных современных наречиях вкупе с древним фейсаком. Увы, улов оказался позорно, плачевно нулевым.
Следом сыщик попытался представить, за что бы сильнее всего цеплялся могущественный владыка, застрявший на самом краю гибельной бездны:
«Его законная супруга, Матильда? Для столь неисправимого ловеласа узы брака вряд ли таили в себе поистине глубокую привязанность».
«Его отпрыски? Старшая дочь Бернадетт, первенец Шарль, младший сын Бонова…»
«Если опираться на дневники, горше всего ему было расставаться именно с дочерью — с Бернадетт, которой он пророчил судьбу поистине колоссальной фигуры в сокрытом мире Потусторонних».
Оборвав поток мыслей, Клейн судорожно втянул воздух, морально готовясь к очередной проверке гипотезы.
— Бернадетт, — тихо произнес он на интисском.
Закладка так и осталась мертвым куском картона.
Юноша методично прогнал это имя на лоэнском, горском наречии плоскогорья и фейсакском, однако желанный отклик так и не соизволил снизойти.
С тяжелым вздохом он понизил голос до глухого, вибрирующего баритона и выдавил из себя слоги на древнем фейсаке:
— Бернадетт.
Имя прокатилось ничем не примечательным, гулким эхом по необъятным, звенящим тишиной просторам над серой мглой. Клейн уже приготовился было выкинуть эту затею из головы и искать вдохновение в другом русле, как вдруг физически ощутил: зажатая в пальцах картонка резко потяжелела!
В то же мгновение артефакт обратился незримым, всепоглощающим водоворотом, принявшимся с безумной, первобытной жадностью высасывать из юноши духовность.
Вздумай потягаться с подобной тягой простой смертный — его рассудок мигом бы рассыпался в прах. Однако для «Фокусника» седьмой Последовательности эта прорва энергии оказалась вполне посильной платой. Играючи выдержав испытание, Клейн с нескрываемым ликованием уставился на зажатую в ладони вещицу.
Поверхность закладки подернулась кристально чистым, первозданным сиянием. Грубый карикатурный набросок императора Рассела прямо на глазах сбросил с себя былую оболочку, преображаясь до неузнаваемости.
Теперь монарх восседал на монументальном, высеченном из древнего камня троне. Его голову венчала угольно-черная корона, щедро инкрустированная россыпью драгоценных камней. Тяжелые, как смоль черные латы скрывались под струящимся плащом того же цвета, а властная рука намертво сжимала скипетр. Глаза императора взирали вперед с ледяным, пронзительным безразличием.
В левом верхнем углу карты из ослепительной звездной россыпи соткалась короткая строчка:
«Последовательность 0: Темный Император!»
«Последовательность 0! Выходит, Карты и впрямь таят в себе секреты самих божеств! Кто бы мог подумать, что титул Темного Императора венчает нулевую ступень…» — с улыбкой на губах, разрываясь между искренним восхищением и глубочайшим потрясением, мысленно выдохнул Клейн.
В следующую секунду картонка вдруг обрела объем, преобразившись в некое подобие крошечного, микроскопического фолианта.