Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 96

– Добро, – Смирнов принял решение. – Периметр будет чист. В двадцать ноль‑тридцать мы заходим. Удачи, полководец. И постарайся не сдохнуть. Ты мне еще нужен для работы по обкому.

Я повесил трубку. Тыл обеспечен. Пора выдвигаться.

Морозный вечер опустился на Москву. Территория плодоовощной базы была мертва. Огромные, темные ангары стояли в снегу, словно брошенные корабли. Ни единого звука, ни одного охранника. Вахтанг выполнил всё в точности.

Мы просочились на территорию через прореху в заднем заборе. Десять теней в темных куртках и вязаных шапочках.

Ангар номер три встретил нас запахом гнилой древесины, мерзлой картошки и сырости. Внутри горели всего три тусклые лампочки под высоким, сводчатым потолком. В центре ангара оставалось широкое пространство для въезда фур. По бокам высились гигантские, трехметровые лабиринты из пустых деревянных поддонов и старых, списанных холодильных установок. Идеальная площадка для засады.

Я расставил бойцов по точкам.

– Кабан, Михан. Вы занимаете левый фланг. Прячетесь за рефрижераторами. Ждете моего свиста.

– Шуруп. Твое место у щитка. Руку на рубильник и не дышать. Как только я дам команду «Ночь» – рубишь фазу и падаешь на пол.

Я сам вместе с двумя самыми быстрыми мотористами занял позицию на правом фланге, за штабелями поддонов, прямо напротив ворот. В руках я сжимал тяжелый, обрезиненный стальной прут.

Время тянулось, как густая смола. Мороз пробирался под одежду, но адреналин кипятил кровь. Мы ждали.

Без пятнадцати восемь тишину разорвал тяжелый, надсадный гул мощных дизельных двигателей. В узкие щели ворот ударил ослепительный свет фар. Снег заскрипел под тяжелыми колесами.

Они приехали.

Железные створки ангара со скрежетом распахнулись. Внутрь, выбрасывая клубы сизого выхлопа, медленно вползли два огромных крытых грузовика «ЗИЛ». За ними въехали две легковые «Волги».

Машины остановились в центре зала. Двигатели заглохли. Хлопнули дверцы.

В тусклом свете лампочек я насчитал двенадцать человек. Все как на подбор: крепкие, плечистые, в добротных дубленках и кожаных куртках. Они двигались уверенно, по‑хозяйски оглядывая пустой ангар.

Вперед вышел Рустам. Здоровенный, грузный мужчина с бычьей шеей и сломанными ушами борца. Он расстегнул дубленку, под которой явственно угадывалась кобура с пистолетом.

– Эй, торгаш! Вахтанг! – рыкнул Рустам. Его голос гулко разнесся по пустому ангару. – Выходи, сука! Мы приехали! Открывай склады!

Тишина была ему ответом. Рустам нахмурился. Он нутром почуял неладное. Хищный инстинкт подсказал ему, что слишком уж здесь тихо.

– Стволы на изготовку, – негромко скомандовал он своим людям. – Кажется, этот жирный баран решил с нами в прятки поиграть. Проверьте углы.

Четверо быков послушно сунули руки за пазухи и двинулись в нашу сторону, к штабелям поддонов.

Пора.

– НОЧЬ! – рявкнул я во всю мощь легких.

Щелк!

Шуруп сработал идеально. Рубильник упал. Ангар мгновенно, за долю секунды, погрузился в абсолютно непроглядную, чернильную, первобытную темноту. Свет исчез, как отрезанный ножом. Остались полоски с улицы.

– Твою мать! Что за херня⁈ – истошно завопил кто‑то из южных.

– Свет! Фары включите! – заорал Рустам.

Но они опоздали. Глаза, привыкшие к свету лампочек, ослепли в темноте. А мы сидели в этой темноте уже час. Наши зрачки были расширены, мы знали каждый метр этого лабиринта на ощупь – недаром я заставил ребят всё обойти в повязках на глазах.

Свист с переливом разорвал мрак. Команда к атаке.

Мы рванули из своих укрытий, как стая призраков. Быстро и бесшумно. Первый бык, ослепший и дезориентированный, пытался вытащить пистолет, лихорадочно шарил руками в темноте.

Я оказался рядом с ним в два шага. Не целясь, я нанес короткий, жестокий рубящий удар стальным прутом по его предплечью. Хруст кости прозвучал омерзительно громко. Бык дико завыл, выронив так и не извлеченный ствол. Мое колено тут же встретилось с его пахом, и он мешком осел на бетонный пол, мгновенно выключаясь из боя.

С левого фланга раздался утробный рев Кабана. Здоровяк врезался в толпу противников, как локомотив. В темноте он работал наотмашь. Его пудовые кулаки и черенок от лопаты крушили всё на своем пути. Раздались глухие удары дерева о плоть, вскрики боли, звук падающих тел.

– Стреляй! Вали их, сука! – в панике верещал кто‑то у грузовиков.

Грохнул выстрел. Яркая вспышка на секунду выхватила из темноты перекошенные лица. Пуля ударила в потолок.

– Не стрелять! – взвизгнул голос Рустама. – Своих положите, дурни!

Михан, используя вспышку выстрела как целеуказание, метнулся к стрелку. Огромная ручища сомкнулась на горле южного боевика, а вторая рука с размаху впечатала его затылком в борт «ЗИЛа». Стрелок обмяк, сползая по металлу.

Бой в темноте – это поле деятельности страха. И мы посеяли этот страх в их рядах. Они не видели нас. Они не знали, сколько нас. Им казалось, что на них напала целая армия спецназа. Они начали паниковать, бить друг друга, спотыкаться о поддоны.

Я скользнул к центру зала. Мне нужен был вожак. Мне нужен был Рустам.

Он стоял возле капота «Волги», тяжело дыша. В его руке блестел пистолет ТТ. Он крутился на месте, пытаясь выхватить цель во мраке.

Я подошел к нему сбоку, двигаясь в слепой зоне.

– Бросай ствол, Рустам, – негромко сказал я из темноты, стоя в двух метрах от него.

Он резко обернулся на голос, вскидывая пистолет.

Но я уже ушел вниз. Скользящий выпад. Моя нога ударила ему под колено опорной ноги – классический, ломающий сустав удар. Рустам крякнул и потерял равновесие. Пистолет выстрелил, пуля ушла в пол, выбив сноп искр из бетона.

Я не дал ему упасть. Перехватил его вооруженную руку в падении, выкрутил ее на жесточайший болевой рычаг и навалился всем телом, вдавливая его лицом в грязный пол ангара.

– А‑а‑а‑а! Руку сломаешь, сука! – взревел борец, пытаясь вырваться своей медвежьей силой. Но против рычага сила не работает. Пальцы разжались, пистолет лязгнул о бетон.

Я пнул оружие в сторону. Надавил коленом ему на позвоночник.

– Лежать, животное. Твой курорт закончился, – я нагнулся к его уху. – Этот город закрыт для таких, как ты. Передай своим: если хоть одна падла еще раз сунется в Москву с претензиями, мы вас будем резать прямо на вокзалах. Усек? Не слышу!

– Усёк, – прохрипел он, плюясь кровью в бетон.

Я отпустил его, и он побрёл в сторону полоски света.

В ангаре стало тихо. Стоны и кряхтение раненых южан раздавались из разных углов. Моя Гвардия сработала блестяще. Двенадцать вооруженных боевиков были обезоружены за неполные три минуты. В кромешной темноте. Без единой потери с нашей стороны. У Кабана только куртка была порвана, да пара ссадин на лицах у пацанов.

Я посмотрел на светящиеся стрелки своих командирских часов. Пора.

– Витя! Давай свет! – крикнул я.

Щелчок рубильника. Ангар вспыхнул тусклым, но после темноты ослепительным желтым светом.

Картина была эпичной. Хваленые боевики, гордость криминального синдиката, валялись на полу в нелепых позах. Кто‑то держался за сломанную ногу, кто‑то баюкал челюсть. Возле машин валялись три пистолета и пара финок. Мои парни стояли над ними с черенками от лопат, тяжело дыша, но в их глазах горел абсолютный, пьянящий триумф победителей.

Почему в глазах? Потому что загодя сшили балаклавы. Не стоит светить наши рожи перед этими… Сами мы не боимся, но вот за родных и близких переживаем.

– Гвардия! Отход! – я махнул рукой. – Оружие не трогать. Оставляем всё как есть. Уходим через задние ворота, растворяемся в снегу.

Мы побежали к выходу. Мы успели перемахнуть через забор и промчаться по улице ровно за минуту до того, как территорию базы потряс рев сирен.

Майор Смирнов сработал с пунктуальностью швейцарских часов.

В открытые ворота базы влетели черные машины. КГБ высыпал на снег, беря ангар в плотное кольцо.

Мы лежали в сугробах и наблюдали, как оперативники врываются внутрь. Как они изумленно замирают, увидев готовых, упакованных, переломанных боевиков, которые даже не могли оказать сопротивления.