Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 69

В нашей котельной было сыро и холодно. Я собрал свой костяк. Михан, Кабан и Шуруп. Мои самые преданные офицеры. Лампочка под потолком бросала резкие тени на их лица.

– Значит так, гвардия, – я обвел их тяжелым взглядом. – Сегодня ночью мы идем на дело. И это не пьяных барыг в переулках щемить. Мы берем машину. Черную «Волгу».

Шуруп поперхнулся дымом. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец.

– Генка… Ты че? Угон⁈ Это же сто сорок четвертая статья! До семи лет строгого режима! Ты нас под монастырь подвести решил⁈

Михан хмуро переминался с ноги на ногу.

– Гендос, мы же вроде дружинники. Ну, порядок наводим. А тут… воровство. Как‑то не по‑комсомольски это.

Кабан молчал, но по его напряженной челюсти было видно, что он тоже не в восторге от перспективы стать обычным автоугонщиком.

Я подошел к Витьке вплотную.

– Ты думаешь, мы у честного работяги машину уводим? У ветерана войны, который на нее всю жизнь на заводе горбатился?

Я резко развернулся ко всем:

– Эту тачку мы берем у вора. У матерого цеховика, который ворует у государства тысячами! Он жирует, пока ваши матери копейки считают от зарплаты до зарплаты. Он жрет черную икру ведрами и плюет на закон, потому что купил ментов. Угон этой тачки – это удар по его империи. Это восстановление справедливости, а мы накажем мразь.

Я понизил голос, сделал его доверительным, почти гипнотическим.

– И главное. Это наш билет в высшую лигу. Штерн проверяет нас. Если мы сделаем это чисто, мы получим доступ к его ресурсам. Мы будем контролировать район. Мы купим нормальную аппаратуру для группы. У нас будут деньги, чтобы никто не смел смотреть на вас свысока. Вы хотите всю жизнь крутить гайки за сто двадцать рэ? Или вы хотите стать кем‑то?

Пацаны молчали. Я видел, как в их головах ломаются старые установки. Мой авторитет давил на них гранитной плитой. Они верили мне. Я вытащил их из статуса забитых пэтушников, сделал их хозяевами улиц. И теперь я вел их дальше.

– Я никого не заставляю, – тихо добавил я. – Кто боится – может прямо сейчас развернуться и уйти. Я слова кривого не скажу. Но те, кто останется, пойдут со мной до конца.

Кабан шумно выдохнул, сплюнул на бетонный пол.

– Ладно, командир. Сказал надо – значит надо. Менжуются только целки. Как брать будем? Там же сторож по‑любому есть.

Я хищно улыбнулся. Рыбка заглотнула наживку.

– Сторож есть. Дед какой‑нибудь. И тут на сцену выходишь ты, Серега…

Гаражный кооператив «Светофор» располагался на глухой окраине. Ряды кирпичных боксов, занесенных снегом, тянулись в темноту. У въезда горел тусклый фонарь, освещая деревянную будку сторожа. Из трубы на крыше будки валил дым – дед топил буржуйку.

Мы залегли в кустах метрах в пятидесяти от ворот. Снег неприятно холодил колени.

– Серега, твой выход, – шепнул я. – Действуй по легенде.

Кабан кивнул. Он поднялся, отряхнул снег с колен. В одной руке у него была авоська, в которой заманчиво позвякивали две пол‑литровые бутылки «Столичной» и лежал шмат краковской колбасы. В другой руке он сжимал пустую канистру.

Серега вышел на освещенный пятачок и нетвердой, шатающейся походкой направился к будке. Он забарабанил в стекло.

Окошко приоткрылось. Оттуда высунулась заспанная физиономия пожилого мужика в ушанке.

– Чего надо? Ночь на дворе!

– Батя… выручай! – Кабан изобразил пьяную, страдальческую икоту. – Бензин кончился… Тачка за углом встала. А на улице мороз собачий… Налей пару литров до заправки дотянуть, а? В долгу не останусь!

Сторож подозрительно оглядел Серегу.

– Нету у меня бензина! Иди отсюда, алкаш!

– Батя, ну не бросай в беде! – Кабан привалился к окну и потряс авоськой. Бутылки весело звякнули. – Я ж не с пустыми руками! У меня тут «Столичная», колбаска свежая… Давай я тебе бутылку оставлю, а ты мне сольешь чуток с дежурной канистры? Или хоть погреться пусти, а то околею совсем. Выпьем, посидим, за жизнь перетрем?

Слово «Столичная» подействовало на сторожа магически. В глазах деда вспыхнул огонек. Ночная смена в одиночестве, мороз, скука… А тут готовый собутыльник с хорошей выпивкой и закуской.

– Ну… заходи, леший с тобой, – буркнул дед, щелкая замком. – Только ненадолго. А то начальник может на поверку заскочить.

Дверь будки захлопнулась за Кабаном.

Мы с Шурупом и Миханом продолжали лежать в сугробе. Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирался под куртку.

– Ген, а если дед пить не станет? – стуча зубами, прошептал Витька.

– Станет. Серега умеет уговаривать. У него харизма.

Прошло сорок минут. Для нас они показались вечностью. Наконец, дверь будки приоткрылась. Кабан высунулся наружу, огляделся и махнул нам рукой.

Мы бесшумными тенями метнулись к воротам. Проскользнули на территорию кооператива.

Заглянули в окно будки. Сторож мирно храпел, уронив голову на стол прямо поверх нарезанной колбасы. Рядом стояли две пустые бутылки. Кабан сработал чисто – споил деда до состояния абсолютной комы. Сам Серега стоял рядом, дыша перегаром, но глаза были трезвые. Он выливал свою водку в кадку с цветами.

– Готов клиент, – ухмыльнулся Кабан. – До утра пушкой не разбудишь.

– Молодец. Погнали, – скомандовал я.

Шестнадцатый ряд, гараж номер сорок два.

Мы подошли к кирпичному боксу. На массивных железных воротах висел здоровенный, пудовый амбарный замок. Весь покрытый инеем и изморозью.

– Витя, твой выход.

Шуруп, который в ПТУ считался непризнанным гением слесарного дела, достал из кармана связку отмычек, сделанных из упругой стальной проволоки. Он стянул рукавицы, подышал на замерзшие пальцы и подошел к замку.

Поковырялся минуту. Тихо выругался.

– Ген, замерз наглухо. Лед внутри. Отмычка не лезет, штифты заклинило.

Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Достал из кармана куртки небольшой пузырек с тормозной жидкостью и газету.

– Отойди.

Я скрутил газету в тугую трубку. Чиркнул спичкой. Бумага ярко вспыхнула. Я поднес факел прямо к корпусу замка. Огонь начал лизать промороженный металл. Иней зашипел, превращаясь в пар. Через пару минут я капнул в скважину тормозухой. Жидкость разъела остатки льда и смазала закисший механизм.

– Пробуй.

Шуруп снова вставил отмычку. Поколдовал пару секунд. Внутри замка что‑то глухо щелкнуло. Дужка откинулась.

– Готово! – радостно прошептал Витька.

Мы с Миханом сняли замок, скинули тяжелый засов и распахнули створки ворот. Петли протяжно скрипнули в ночной тишине.

Внутри, в полумраке гаража, тускло поблескивая хромом, стояла она. Черная «Волга» ГАЗ‑24. Мечта любого советского человека. Символ статуса и власти. Машина пахла новой резиной, бензином и дорогой кожей салона.

– Ух ты… – выдохнул Шуруп, благоговейно проводя рукой по полированному крылу. – Красота‑то какая…

– Хватит слюни пускать. Вскрывай дверь и заводи, – я прервал его восторги.

С дверным замком Витька справился за десять секунд. «Волговские» замки тех лет не отличались сложной секретностью. Мы сели в салон. Кожаные сиденья холодили спину.

Шуруп нырнул под приборную панель с фонариком. Он профессионально выдернул пучок проводов из‑под замка зажигания. Зачистил контакты зубами.

– Сейчас, командир. Дадим искру…

Он замкнул два провода. Стартер натужно взвизгнул, провернул коленвал раз, другой. Мотор кашлянул, чихнул и сыто заурчал. Звук работающего двигателя показался мне оглушительным.

– Отлично, – я сел за руль. Захлопнул дверцу. – Михан, Кабан, остаетесь здесь. Закройте ворота, повесьте замок обратно, чтобы не сразу спохватились. И валите домой пешком разными дворами. Витя, ты со мной, на подхвате. С остальными встречаемся завтра в котельной.

Парни выскользнули из гаража. Я включил свет. Плавно выжал сцепление, воткнул первую передачу. «Волга» мягко, почти бесшумно выкатилась из бокса в заснеженный проезд кооператива. Сзади тут же сомкнулись железные створки.