Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 58

Я аккуратно взял ее за подбородок, заглянул в глаза.

– Света, посмотри на меня. Ты за моей спиной как за каменной стеной?

– Как за крепостной, – прошептала она, краснея.

– Вот и не дёргайся. Моя задача – чтобы ты по улицам спокойно ходила и улыбалась. А остальное – это всё мужские заботы. Понятно?

– Понятно, – вздохнула она, но глаза всё равно тревожные.

Я обнял ее крепче. Сентябрьское солнце пригревало спину. Хорошо. Но где‑то там, в лабиринтах проходных дворов и подворотен, Баксан уже точил зубы. И мне надо было быть готовым вырвать эти зубы вместе с челюстью. Но Светочке об этом знать необязательно. Для неё я просто Гена из ПТУ, который любит анекдоты и мороженое. И пусть так оно и будет как можно дольше.

– Ладно, – бодро сказал я, – хватит о грустном. Ты слышала, что на той неделе в «Космосе» новый фильм показывают? Французский, про любовь.

– «Мужчина и женщина»? – у неё аж глаза загорелись.

– Он самый. Пойдём?

– Конечно!

– Ну вот и ладненько. А сейчас пошли за семечками, тут за углом бабка козырные продает, каленые.

Мы зашагали дальше. Конечно, я не был любителем мелодрам, но ради своей подруги – на какие жертвы не пойдёшь? К тому же сидение в темноте кинотеатра бок о бок было чем‑то этаким, эротичным и необычным. О таком в моём времени уже стали забывать…

А зря!

Глава 5

«Если на любимых брюках появилось лоснящееся пятно, не спешите нести их в утиль. Возьмите обычный ватный тампон, смочите его в крепком растворе черного чая и хорошенько протрите лоснящееся место. Затем прогладьте через влажную тряпку. Брюки будут как новые. Но важно знать, что такое проходит только с тёмной тканью».

Маленькие хитрости

Я сидел в полуподвальном стрелковом тире ДОСААФ. Ноздри щекотал запах сгоревшего пороха, оружейного масла «Глухарь» и свинцовой пыли. Тусклые лампочки под потолком освещали огневые рубежи. Ритмичные, глухие хлопки выстрелов из малокалиберных винтовок били по ушам.

Я опустил тяжелую ТОЗ‑8 на деревянный барьер. Нажал кнопку. Мишень поползла ко мне по тросику.

Майор КГБ Валерий Петрович Смирнов стоял за моим левым плечом. Он молча взял картонный квадратик. Пять аккуратных дырочек слились в одну сплошную рваную рану ровно в центре «десятки».

– Впечатляет, Мордов, – сухо констатировал особист. – С пятидесяти метров. Стоя. Без упора. Ты стреляешь лучше некоторых моих штатных снайперов. Где ты так натаскался? В ПТУ на уроках НВП?

Я усмехнулся. Достал из кармана пачку «Примы». Прикурил от спички. Выпустил струю сизого дыма в потолок.

– Секрет фирмы, Валерий Петрович. Много читал про баллистику. Теорию перевел в практику, ну и пострелять успел немного раньше. Вы же не стрелковую подготовку мою пришли проверять. У нас есть дела поважнее.

Майор кивнул. Он чуть поёжился и показал на скамейку возле входа. Мы прошли туда.

– Цеховики пока затаились. Как будто Штерн ищет новые выходы из ситуации. Твоя группа патрулирует улицу, а Баксан после вашей встречи что‑то и носа не кажет. Мы ждем ход Штерна.

Я стряхнул пепел на бетонный пол. Мой внутренний календарь тикал. Надвигался октябрь. В этом октябре должно было произойти событие, которое в моей прошлой жизни перевернуло всю систему авиационной безопасности Союза. Первое успешное вооруженное ограбление и угон пассажирского борта. Кровавая баня в небе над Черным морем.

Я не мог этого допустить. И к тому же, это будет неплохим подспорьем для моей операции по взятию Штерна.

– Мне нужно слетать по делам в Батуми, – улыбнулся я. – Присмотрите за районом пару‑тройку дней?

– Чего? Зачем это ещё?

– Вахтанг Шавлович как‑то обмолвился, что давно не был в гостях у родни в Батуми. Что дедушка давно не видел внука Давида. А я возьми, да и ляпни, что никогда не видел моря. Ну, слово за слово, мы с ним разговорились. А под вино сами понимаете – как разговор льётся. Вот он и предложил мне слетать на недельку. От школы Давида отмажет, так что будет небольшой отпуск. Тем более, что перелёт оплатит!

И ведь я почти не обманул! Всего лишь надо было грамотно подвести разговор с Вахтангом Шавловичем к общей теме. Да и родня у него была вовсе не в Батуми, а неподалёку, но это мелочи.

– В честь чего такой подарок?

– В честь астраханской эпопеи, – пожал я плечами. – Я ничего не просил – он сам предложил.

– Да? Странно. Прямо вот так взять и сорваться?

Ух, майора так просто не проведёшь. В принципе, он и себя, наверное, подозревает, когда бреется. По‑любому использует электрическую бритву, чтобы случайно не порскнуть лезвием по кадыку. Интересно, у него «Харьков» или «Москва»?

– А когда ещё срываться? Пока вроде бы всё относительно спокойно, а дальше и дел будет невпроворот и море остынет. Так что, пока есть возможность – надо ей пользоваться.

– Ну‑ну, – покачал головой майор. – Ладно, Гена, ты и в самом деле это заслужил. Я порой забываю, что ты всего лишь молодой пацан. Взгляд у тебя… как у старика, что ли?

– Думаю много, – отшутился я.

На том и расстались. Почему я решил туда слетать? Потому что если мы начнём бить баксановских, то нас рано или поздно прищучат. А так… Два дела одновременно сделаю. И себе со своими пацанами индульгенцию заслужу, и молоденькую девчонку спасу, у которой скоро свадьба.

А всё почему?

Потому что в аэропортах сейчас проходной двор. Досмотра нормального нет. Местные милиционеры просто проморгают стволы в плащах. А если предупрежу и их попытаются взять в салоне, то начнётся пальба. А самолет будет набит пассажирами.

Эти двое отморожены на всю голову. Они откроют огонь на поражение. Пострадают люди. А первой они убьют стюардессу. Ее зовут Надя Курченко. Ей девятнадцать лет. У нее скоро свадьба. Она попытается закрыть собой дверь в кабину пилотов, и отец семейства Пранас всадит в нее маслину.

В семидесятом году группы «А» еще не существовало. Андропов создаст ее только через четыре года. Сейчас штурмовать самолеты никто толком не умел. Местные чекисты и милиция просто устроят кровавое месиво.

Вот и наступило четырнадцатое октября тысяча девятьсот семидесятого года.

Батуми встретил меня влажным, субтропическим теплом. После московской осенней слякоти здесь был настоящий рай. Пахло морем, цветущими магнолиями и крепким турецким кофе.

Давид остался у родни, которая ни в какую не хотела меня отпускать без очередной порции вкусной еды и невероятно одурманивающего вина. Пришлось от них спасаться чуть ли не бегством. Отпустили только после того, как я поклялся всеми жизнями кого только знал, что через пару дней вернусь и наверстаю упущенное.

Я заселился в скромную гостиницу возле аэропорта. В моем кармане лежал билет на завтрашний рейс до Сухуми.

Вечером я прогулялся по набережной. Съел горячий хачапури по‑аджарски в местной забегаловке. Выпил стакан терпкого гранатового сока. Я старался расслабиться. Мышцы требовали отдыха перед боем. Внутри меня всё сжалось в тугую пружину.

Я привык смотреть смерти в глаза. Но каждый раз перед операцией мандраж давал о себе знать. Это правильный мандраж. Он обостряет рефлексы и не дает совершить ошибку.

Я вернулся в номер. Отжался от пола сто раз. Принял ледяной душ. Лег на жесткую койку и закрыл глаза. Мой мозг прокручивал варианты завтрашнего захвата. Замкнутое пространство. Узкий проход. Гражданские лица вокруг. Работать среди них нужно ювелирно. Одно лишнее движение – и Пранас выдернет чеку.

С такими думами я уснул и проснулся только утром.

Аэропорт Батуми напоминал скорее суетливый автовокзал где‑нибудь в провинции. Небольшое здание в советском стиле. Толчея на регистрации. Пассажиры с авоськами, чемоданами, коробками. Полуразборчивый женский голос объявлял время рейсов.