Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 57

– Вот именно! – я сделал ход и смахнул его пешку. – И в свете этой грядущей операции вы, товарищ майор, должны будете вытаскивать всех моих людей, если случится что‑то плохое. Я обеспечу внедрение. Я войду в окружение Штерна со всей его бухгалтерией. Но вы обеспечите нам абсолютное, непробиваемое прикрытие по всем фронтам.

Смирнов пожевал губами, обдумывая мои слова.

– Хорошо. Если не будет убийств и нанесения тяжких телесных, связанных с инвалидностью, то…

– Я вас перебью, Валерий Петрович, – мой голос стал ледяным. – ВСЁ должно быть снято. Абсолютно всё. Мы действуем в интересах государственной безопасности. Если в драке с урками кто‑то из моих пацанов случайно сломает Баксану ключицу или проломит башку его быку – это издержки производства. Вы обязаны будете это замять.

Майор тяжело вздохнул, понимая, что я загоняю его в угол. И слон нацелился на крайнюю линию, и ферзь на подходе.

– Гена, ты требуешь невозможного. Я приложу максимальные усилия и обеспечу полное прикрытие, но пойми…

Я усмехнулся, глядя в уставшие глаза:

– Да всё я прекрасно понимаю, Валерий Петрович. КГБ и милиция… мягко говоря недолюбливают друг друга. И товарищ Андропов с товарищем Щёлоковым будут только рады вставить коллеге палки в колеса. А тут, представляете картину? Из цепких милицейских рук, с уже готовым обвинительным заключением, вдруг нагло вытаскивают «уличного хулигана» по прямому велению Комитета. Ну, это же будет прямо футбольным пендалем под зад милиции! Щелчком по носу их начальнику от вашего!

В глазах Смирнова мелькнула искра. Я ударил в самую точку – в ведомственную грызню, которая на верхах шла не на жизнь, а на смерть. Использовать уличную шпану, чтобы утереть нос конкурентам из МВД – это для Конторы был приятный бонус.

Мне не хотелось ссориться ни с теми, ни с другими, и уж тем более подставлять честного служаку Сидорчука, но если уж я ввязался в эту грязь, то надо было дожимать до конца.

Я повернулся к майору всем корпусом и чеканя каждое слово, сказал:

– И еще одно, самое главное условие. Когда всё это закончится. Когда Штерн и его империя рухнут, всех моих ребят приставить к государственной награде.

Смирнов поперхнулся дымом и закашлялся.

– Что⁈ Каждому по государственной награде? А хлебало не треснет?

– Не треснет. Хотя бы какую‑нибудь медальку выбить! За содействие, за доблесть, за что угодно. Или грамоты от ЦК комсомола, и отличия, вписанные в личные дела красными чернилами! Не всё же одной словесной благодарностью ограничиваться.

Майор хмыкнул, оттирая слезы, выступившие от дыма:

– А не до хрена ли ты просишь, Мордов? Еще не убив медведя, уже его шкуру делишь. Да и за что им медали? За уличные драки?

Я укоризненно покачал головой. Тут уж не до иронии. На кону были человеческие жизни тех, кто мне доверял.

– При всем моем к вам уважении, Валерий Петрович. Ребята должны быть награждены. Обязательно. Поймите простую вещь: я сейчас беру простых, честных советских пацанов. Рабочий класс. Я буду учить их ломать челюсти, бить исподтишка, жить по волчьим законам улицы и играть в криминальную банду. Им придётся запачкать руки.

Я посмотрел на гуляющих вдалеке мамочек с колясками.

– И только так, через официальное признание государством их подвига, через эти самые медали и грамоты, мы сможем вырвать их обратно. Вернуть к нормальной жизни из той пучины, в которую мы же сами их сейчас и толкаем. Иначе они почувствуют вкус безнаказанной силы и крови, и после Штерна вы получите реальную… организованную преступную группировку, с которой вашей милиции придется воевать по‑настоящему. Медаль для них будет своего рода якорем, который удержит их в нормальном обществе.

Смирнов долго молчал, барабаня пальцами по краю шахматной доски. Он смотрел на меня как на равного. На бойца, который заботится о своем личном составе больше, чем о собственной шкуре.

Наконец, майор КГБ коротко кивнул.

– Хорошо, полководец. Твоя взяла. Каждый из твоих ребят будет награжден и отмечен на работе или в учебе. Гарантирую. Но смотри у меня, Гена… – он ткнул в меня пальцем. – Держи их в узде. Чтобы твои бойцы не сильно зарывались и не слетели с катушек. А то вместо одной банды Баксана, мы своими руками вырастим другую – куда более мотивированную, тренированную и опасную. И тогда мне придется сажать уже вас.

– Не придется, товарищ майор, – я протянул ему руку. – Я их командир. А свои не предают и в спину не стреляют. Мат, кстати.

Смирнов опустил глаза на доску. Его король был плотно зажат моим ферзем и ладьей. Отступать некуда.

Он усмехнулся, крепко пожимая мою ладонь.

– Мат так мат. Действуй, Мордов. Контора прикроет.

Каширка гудела слева, как растревоженный улей. Потоки «Москвичей» и «Побед» тарахтели, выплевывая сизый дымок, а я неспешно топал по набережной. Хорошо‑то как, ёлы‑палы. В моем родном двадцать шестом тут всё в плитке и камерах, а сейчас – старый добрый асфальт с трещинами и вольный ветер с реки.

Возле передвижной тележки «Мороженое» стояла дородная тетка в белом халате и откровенно скучала. По случаю прохладной погоды торговля не спорилась. Клиентов было мало.

– Гражданочка, можно одно эскимо? – я протянул мелочь.

Взял холодный цилиндр на палочке за двадцать две копейки. Схрямкал его чуть ли не моментально, пока шел. Ммм, красотень! Вкусно до одури! Даже пожалел, что одно взял – надо было ещё хотя бы парочку зацепить.

Следом наткнулся на желтую пузатую бочку с квасом. Очереди почти не было.

– Маленькую? – спросила продавщица, когда взглянула на меня.

– Давайте большую, за шесть, гулять так гулять.

Кружка была тяжелая, из толстого стекла. Квас ядреный, с кислинкой, в нос шибанул сразу. Выпил залпом эту живительную влагу, аж на душе полегчало. Посмотрел на Москву‑реку. На деревья уже потихоньку наползала осенняя позолота, багрянец в листве проклюнулся. Красота, глаз не оторвать.

А в башке тем временем шестеренки крутились. Как сделать так, чтобы майор Смирнов нас не кинул?

Контора – она такая: сегодня ты ценный кадр, а завтра – расходный материал в папке с грифом «Секретно». Как бы придумать нечто этакое, чтобы мы не расходным материалом стали, а ценным ресурсом?

И ведь придумал!

Чтобы показать всю серьёзность своих намерений, мы должны…

– Гена! – раздался за спиной звонкий голос, от которого у меня внутри потеплело. – Привет!

Я обернулся. Светочка! В легком светлом плащике, волосы ветерок треплет. Красивая – сил нет. Я подошел, приобнял ее за талию, чувствуя, как она вся так и лучится радостью.

Мы пошли вдоль парапета. Я травил ей байки из «армейской жизни» (конечно, сильно причесанные), анекдоты про Чапаева и Петьку, которые в этом времени были самым писком. Она смеялась, заливисто так, и терлась плечом о мою руку. Кайфово, честное слово.

– Генечка, ты иногда такие вещи говоришь, – она глянула на меня своими огромными глазами, – будто ты жизнь прожил. Откуда в тебе это?

– Да так, Светик, – я усмехнулся, глядя на проплывающую мимо баржу. – В библиотеке ПТУ книги правильные на полках лежат. Читать надо между строк.

– Ты у меня такой умный, – она чуть прижалась сильнее. – Только… ты в последнее время какой‑то напряженный. Будто ждешь чего‑то.

– Работа такая, Светик. Слесарь – он ведь как сапер, один неверный поворот ключа, и гайка сорвана. А я люблю, чтобы всё по резьбе шло.

– А я сегодня в Универмаге Зое Михайловне помогала с отчетом, – защебетала она. – Она про тебя всё спрашивает. Говорит, Генка твой – парень с двойным дном, но рука золотая.

– Зоя Михайловна – женщина проницательная, – хмыкнул я. – Ей бы в разведке служить.

Мы остановились у самого края, там, где вода плещется о бетон.

– Гена, – она вдруг стала серьезной, – пообещай мне одну вещь.

– Какую? – я прищурился.

– Не лезть в драку. Я слышала, в районе какие‑то залетные появились… Страшно мне.