Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 137
Железный Шурик, человек, которого боялась половина мира, долго смотрел на темную воду. В его мозгу сейчас сталкивались десятилетия марксистско‑ленинской догматики и холодная, пугающая логика человека, пришедшего из руин этой самой системы.
Он был государственником. И он понимал, что старые методы буксуют.
– Государственно‑монополистическая конкуренция под жестким партийным контролем… – пробормотал Шелепин, словно пробуя эту фразу на вкус. – Без частной собственности на средства производства, но с хозрасчетной свободой на реализацию сверхплана.
Он обернулся ко мне. В его глазах загорелся тот самый оперативный азарт, который делал его великим политиком.
– Это ересь, Мордов. Меня сожрут живьем идеологи из отдела Суслова, если я вынесу это на Политбюро в открытую.
– Значит, не выносите в открытую, – я пожал плечами. – Сделайте закрытый эксперимент. На уровне одного министерства. Или одной отрасли. Вы же председатель ВЦСПС. Вы можете инициировать «Новую форму социалистического стимулирования». Возьмите два завода одного профиля. Дайте им одинаковые стартовые условия и скажите: тот, чью продукцию раскупят быстрее и с меньшим процентом брака, получит право самостоятельно распределять пятьдесят процентов прибыли. Вы увидите, как они загрызут друг друга за качество.
Шелепин сломал папиросу в пальцах. Бросил крошево табака в урну.
– Напиши мне аналитическую записку. Подробную. С цифрами, с примерами. Без твоих дерзких словечек. Напиши сухим бюрократическим языком. Назови это… «Внедрение элементов соревновательного хозрасчета в условиях развитого социализма».
Он подошел ко мне вплотную.
– Я дам этому ход. Начну с радиоэлектронной промышленности. Если это сработает, Гена… Если мы сможем запустить этот механизм… Ты даже не представляешь, какую махину мы сдвинем с мертвой точки.
– Представляю, Александр Николаевич. Именно поэтому я здесь.
– Иди, – Шелепин кивнул. – Записка должна быть у меня через неделю. Передашь через Баринова.
Я развернулся и пошел по темной аллее. Спина была мокрой от пота. Я только что бросил в болото советской плановой экономики камень, который должен был вызвать цунами. Если мы запустим конкуренцию сейчас, в семьдесят первом, к восьмидесятым у нас будет экономика, способная противостоять китайскому чуду и американским корпорациям.
Но радость от геополитической победы оказалась недолгой.
Выйдя из парка на Ленинский проспект, я поймал такси. Мотор дребезжал, унося меня в сторону родной Каширки. Время близилось к двум часам ночи.
Я попросил шефа притормозить у круглосуточного дежурного телефона‑автомата. Нужно было сделать контрольный звонок Шурупу в Центр. Пацаны дежурили там посменно, охраняя аппаратуру.
Бросил две копейки. Гудки.
Трубку сняли почти мгновенно.
– Алло! – голос Шурупа сорвался на визг. В трубке на заднем фоне стоял грохот, мат и звон бьющегося стекла.
– Витя! Что у вас там⁈ – я вцепился в эбонитовую трубку так, что побелели костяшки.
– Командир! Нас прессуют! – в голосе Витьки билась отчаянная паника. – Человек сорок! Все с арматурой, цепями! Они бьют окна! Кабан с Миханом держат центральные двери, но они лезут с черного входа! Генка, у них обрезы! Они сказали, что это за Зильбера и Морозова!
Связь оборвалась. В трубке зазвучали короткие гудки.
Я медленно опустил трубку. Сердце превратилось в кусок льда.
Стас Морозов. Мажор из ЦК ВЛКСМ. Композитор‑мафиози Зильбер. Они не простили мне унижения. Они не простили мне подпольного рок‑фестиваля и рухнувшего на капот «Волги» пианино.
Они поняли, что официально, через райком и проверки, меня не достать. Моя крыша слишком высока. И тогда они решили действовать по‑другому. Они наняли улицу. Наняли тех самых остатков банд, которые мы вышвырнули с района. Заплатили им огромные деньги, чтобы те просто стерли наш Экспериментальный Центр с лица земли. Вместе со всеми, кто там находился.
Я выскочил из будки. Подлетел к таксисту. Бросил ему на панель красную десятирублевку.
– На Каширку. Гони так, словно за нами смерть гонится. Если успеем за пятнадцать минут – дам еще полтинник.
Водитель, увидев мои глаза, молча вдавил газ в пол. Старая «Волга» с воем рванула по ночной Москве, пролетая на красные светофоры.
Я откинулся на сиденье, доставая из‑за пазухи свой припрятанный ТТ. Проверил обойму. Восемь патронов. Дослал патрон в патронник. Поставил на предохранитель.
Я слишком увлекся спасением макроэкономики СССР. Я забыл главное правило уличной войны: если ты не добил врага, он обязательно вернется с подкреплением и ударит в спину, когда ты смотришь на звезды.
Сорок человек с обрезами против моих пацанов.
«Держись, Гвардия, – стучало у меня в висках в такт колесам. – Держись. Командир уже в пути».
Лето семьдесят первого года обещало быть жарким. И этой ночью оно собиралось окраситься в красный цвет. Идеологические разговоры закончились. Начиналась бойня на выживание. Я щелкнул предохранителем, чувствуя, как холодная сталь пистолета успокаивает нервы. В такие моменты геополитика отходит на второй план. На первом плане остается только одно: спасти своих. Любой ценой. И пусть потом меня судят.
Глава 15
«Если вы случайно разбили градусник и ртуть раскатилась по щелям дощатого пола, не пытайтесь собрать ее веником или пылесосом – раскидаете ядовитые шарики еще дальше, сделаете только хуже. Советский человек знает: возьмите обычную медицинскую спринцовку или лейкопластырь, аккуратно соберите серебристые капли в стеклянную банку с водой, а место щедро обработайте крепким раствором марганцовки. Ядовитую заразу нельзя просто вымести, ее нужно изолировать и нейтрализовать химически. С ядовитыми людьми, решившими отравить вашу жизнь и покусившимися на ваших близких, поступать нужно точно так же: аккуратно собрать в герметичную тару и залить правильным реактивом».
Маленькие хитрости
Такси визжало лысой резиной на поворотах, подпрыгивая на колдобинах. Старая «Волга» дребезжала всеми своими железными внутренностями, но водитель, поймав мой безумный взгляд в зеркале заднего вида, жал на гашетку так, словно мы уходили от ядерного взрыва.
Ночной город проносился за окном смазанными желтыми пятнами фонарей. Внутри меня всё заледенело. Эмоции были отключены, загнаны в самый дальний угол сознания. Остался только голый, кристально чистый расчет оперативного работника, идущего на зачистку.
Они пошли по беспределу. Сорок человек с обрезами и арматурой против десятка моих пацанов, запертых в здании старого кинотеатра. Морозов и Зильбер решили, что могут купить уличную мразь и чужими руками стереть нас в порошок. Кабинетные крысы, возомнившие себя вершителями судеб. Они не понимали одного: нанятая за деньги шпана всегда ломается, когда сталкивается с теми, кто готов убивать не за рубли, а за своих братьев.
– Шеф, тормози за квартал до «Авангарда»! Во дворах! – бросил я таксисту.
Водитель ударил по тормозам. Машина клюнула носом и замерла в темной арке. Я бросил на сиденье обещанный полтинник и выскользнул в теплую летнюю ночь.
Воздух был душным, но я его не чувствовал. Я двигался бесшумно, перебежками от дерева к дереву, сливаясь с густыми тенями.
До бывшего кинотеатра оставалось двести метров. Звуки бойни долетели до меня раньше, чем я увидел само здание. Глухие удары металла о металл, звон бьющегося стекла, истошные крики и матерная брань.
Я подобрался к бетонному забору, ограждающему задний двор Центра. Выглянул из‑за угла.
Картина была классической осадой. Перед парадным входом топталась часть толпы, но старые дубовые двери кинотеатра, которые мы недавно укрепили стальными полосами, держали удар. Кабан и Михан забаррикадировались там намертво.
Основная масса нападавших – человек двадцать пять – скопилась на заднем дворе. Они ломали железную решетку служебного входа. В свете тусклого фонаря я видел их перекошенные лица. Обычная лимита, заводская шпана, разбавленная десятком матерых уркаганов с наколками на пальцах. У некоторых в руках тускло поблескивали короткие стволы – обрезы охотничьих ружей.