Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 135

Я аккуратно заправил непослушную прядь ей за ушко.

– Я стараюсь, Светик. Ради тебя и стараюсь. Заканчивай смену, я подожду тебя на улице. Пойдем в кино, мороженого поедим. Жара спадает.

Она радостно кивнула и упорхнула в подсобку.

Я вышел на улицу, закурил, прислонившись спиной к теплой стене Универмага. Сизый дым медленно поднимался в сгущающиеся сумерки.

Моя система работала. Район был очищен от уличной мрази. Производство начало дышать, скидывая с себя гири бюрократии. Моя Гвардия была легализована, вооружена отличной аппаратурой и имела официальный статус. Шелепин укреплял свои позиции наверху, опираясь на добытый мной компромат.

Всё шло идеально. Слишком идеально.

Мой внутренний старый солдат, привыкший к засадам и предательствам, тревожно заворочался. В таких идеальных схемах всегда кроется подвох. Когда ты наступаешь на хвост слишком многим крысам, они рано или поздно сбиваются в стаю и находят твоё слабое место.

Я посмотрел на противоположную сторону улицы.

В тени раскидистого тополя, почти сливаясь с темнотой, стояла неприметная серая «Волга». Обычная машина, каких в Москве тысячи. Но стекло водительской двери было чуть опущено, и в щели тускло светился красный огонек сигареты. Кто‑то сидел там и внимательно, не мигая, смотрел прямо на служебный вход Универмага. На меня.

Я медленно выпустил дым, не подавая вида, что заметил слежку.

Генерал Рюмин? Люди недобитого Щёлокова? Или недорезанные остатки южного синдиката Лейлы Шамаханской, жаждущие крови?

Я щелчком отбросил окурок в урну. Расправил плечи.

Пусть смотрят. Пусть готовят свои капканы. Они думают, что имеют дело с зарвавшимся восемнадцатилетним мальчишкой. Они не знают, что против них вышел человек, которому нечего терять, потому что он уже однажды умер. И в этот раз я буду стрелять первым.

Дверь Универмага радостно звякнула. Выбежала Светочка, сияющая и легкая.

– Я готова, Геночка! Пойдем?

– Пойдем, родная.

Я обнял ее за плечи, и мы шагнули в теплый московский вечер. А краем глаза я продолжал фиксировать, как серая «Волга» медленно, почти беззвучно, тронулась с места и покатилась следом за нами по темнеющему проспекту.

Игра продолжалась?

Глава 14

«Если медный таз для варки варенья или любимый бабушкин мельхиоровый подстаканник потемнели от времени и покрылись зеленоватым налетом, не пытайтесь скрести их песком или жесткой щеткой – только испортите вещь, оставив глубокие царапины. Советская хозяйка знает: достаточно сделать густую кашицу из обычной поваренной соли и столового уксуса. Нанесите эту смесь на потемневший металл мягкой тряпочкой, оставьте на десять минут, а затем смойте теплой водой. Металл засияет первозданным блеском. Ржавчину и застарелую грязь, будь то накипь на чайнике или бюрократическая плесень в министерстве, всегда нужно вытравливать правильной химической реакцией, а не тупой физической силой».

Маленькие хитрости

Июль тысяча девятьсот семьдесят первого года обрушился на Москву тяжелым, влажным зноем. Плавился асфальт, превращаясь в вязкую черную смолу, в которой намертво вязли каблуки женских туфелек. Липы отцветали, роняя на тротуары липкие, сладковато пахнущие цветы. Город дышал тяжело, словно астматик, пробежавший стометровку.

Мои «красные ящики», расставленные по заводам района, уже начали давать первые, робкие плоды. Мужики на местах поняли, что «Прямой канал» работает.

Душным июльским утром я стоял в цеху автокомбината. Того самого, где директор Скворцов еще месяц назад брызгал слюной, сопротивляясь нашему нововведению.

Сейчас Скворцов стоял передо мной, обильно потея в своей рубашке с коротким рукавом, и смотрел на распечатанный листок бумаги с таким выражением, будто это была выигрышная облигация ДОСААФ на автомобиль «Волга».

– Геннадий Семенович… – директор промокнул лысину носовым платком. – Это же феноменально! Слесарь Петухов из третьего бокса… Алкаш алкашом, мы его увольнять собирались в августе за пьянку. А он в ящик бумажку кинул. Предложил схему перепрессовки тормозных колодок на ЗИЛах с использованием старых матриц от тракторов. Мы вчера проверили. Гена… Товарищ Мордов! Это экономит нам тридцать процентов фонда запасных частей! Тридцать! Мы план третьего квартала закроем к началу августа!

Я стоял, скрестив руки на груди. Вокруг ревели двигатели, пахло соляркой и горячим металлом. Кабан, официально числящийся здесь, стоял у меня за спиной, довольно скалясь.

– Я рад, что ваш слесарь‑алкаш оказался полезнее всего вашего конструкторского бюро, товарищ Скворцов, – сухо констатировал я. – Петухов свою премию в сто рублей получил?

– Вчера выдали! В кассе, наличными, под расписку! – закивал директор. – Он от радости даже пить бросил, побежал жене стиральную машину покупать. Я вам скажу, у нас в цехах мужики теперь по вечерам не в домино режутся, а чертежи на коленке рисуют. Ящик ваш по швам трещит от бумажек.

– Это хорошо, – я неторопливо прошелся вдоль линии, где суетились рабочие. – Экономика должна быть экономной, как сказал бы один деятель. Но мы здесь не для того, чтобы вы только премии за перевыполнение плана в министерстве получали.

Я резко развернулся. Взгляд мой потяжелел.

– Вы сэкономили государству и комбинату колоссальные средства, директор. Фонд предприятия пухнет. И куда вы собираетесь пустить эти излишки? На новые ковры в заводоуправление? На премию бухгалтерскому отделу?

Скворцов напрягся. Аппаратный инстинкт подсказал ему, что сейчас его будут брать за жабры.

– Ну как же… Есть разнарядки. Соцсоревнование. Передадим в фонд развития…

– Нет, – отрезал я. – Вы передадите это в фонд здоровья.

Я подошел к нему вплотную.

– Люди не роботы, Скворцов. Они работают в грязи, дышат выхлопными газами, рвут спины. Вы выжимаете из них соки, а потом они к пятидесяти годам зарабатывают язву и радикулит. И бухают от безысходности. Знаете что? Я буду поднимать вопрос о санатории.

Директор побледнел.

– Санатории⁈ Геннадий Семенович, помилуйте! Это же не меньше миллиона! Мы обычный автокомбинат, мы не министерство тяжелого машиностроения! Какой санаторий?

– Я не прошу у вас дворец в Гаграх, – мой голос лязгнул металлом. – Но база отдыха для ваших рабочих должна быть. Не палатки в лесу с комарами. Нормальная, добротная база в Подмосковье. С домиками, лодочной станцией, трехразовым питанием и медицинским кабинетом. Чтобы мужики могли на заслуженные выходные вывезти семью, порыбачить, подлечить суставы. Чтобы они чувствовали, что предприятие о них заботится, а не только требует план гнать.

Я достал из кармана блокнот.

– Я уже присмотрел участок под Рузой. Сосновый бор, река рядом. Оформляйте документы на выделение средств из фонда сверхплановой прибыли. Как инициативу трудового коллектива. Я обеспечу поддержку райкома комсомола и… – я сделал многозначительную паузу, – кураторов из ВЦСПС. Александр Николаевич Шелепин лично следит за тем, как расходуются средства от нашего эксперимента.

Упоминание «Железного Шурика» сработало безотказно. Скворцов вытер пот, который потек с удвоенной силой.

– База отдыха… В Рузе. Хорошо. Я сегодня же соберу профком. Подготовим смету. Вы правы, рабочим нужен стимул. Но…

– Вот и отлично. Зайду проверю на следующей неделе, – я хлопнул его по плечу так, что директор слегка присел. – И Петухову грамоту выпишите. Человек заслужил. Надо показывать, что мы верим в наш народ, а не только словами бросаться.

Мы с Кабаном вышли из душного цеха на улицу. Раскаленный асфальт ударил в лицо жаром.

– Ну ты, командир, даешь, – пробасил Серега, вытирая шею. – Базу отдыха из него вытряс! Мужики на комбинате на тебя теперь молиться будут.

– Молиться не надо. Надо, чтобы они понимали: государство – это не только кнут, но и нормальный пряник, – я закурил. – Ладно, погнали в Центр. У нас сегодня политинформация.