Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 122

– Я уже заместитель заведующего отделом в райкоме, – я пожал плечами. – У меня официальный Центр.

– Этого мало. Рюмина райкомовской корочкой не остановишь. Нам нужен новый удар. Упреждающий.

Баринов вытащил из‑за пазухи сложенный вдвое лист бумаги и вложил его в мою газету.

– Окружение генсека готовит ответный ход. Они хотят дискредитировать Шелепина через международный скандал. Речь идет о тайных поставках алмазов за рубеж в обход государства. Деньги оседают на швейцарских счетах партийной элиты, лояльной Брежневу. Если мы возьмем эту схему, мы отрежем им финансовые артерии за границей. И тогда они сожрут друг друга сами.

Я развернул лист прямо в газете. Там были схемы, адреса, номера накладных.

– Алмазы? Олег Иванович, вы шутите? Это же уровень Госбезопасности. Там охрана будет стрелять на поражение даже в тень.

– Именно поэтому я обращаюсь к тебе. Вы доказали, что можете быть невидимыми. Операция «Огранка». Подготовка – два месяца. Информацию я буду передавать частями. А пока – сиди тихо. Развивай свой Центр. Играй музыку. Будь на виду у всех, чтобы никто не заподозрил, что ты готовишься вскрыть главное хранилище коррупционеров.

Он поднялся со скамейки.

– И Гена… Береги своих людей. В этот раз, если вы ошибетесь, я вас прикрыть не смогу.

Баринов ушел, слившись с толпой пенсионеров на аллее. Я остался один, глядя на схему в газете.

Алмазы. Контрабанда. Высшие эшелоны власти.

«Ну что ж, полковник, – усмехнулся я про себя. – Ты хотел большую игру? Получи и распишись».

Вечерняя Москва встречала меня теплым, ласковым ветром. Я шел к Универмагу. В кармане лежала первая, официально заработанная в Центре зарплата. Не криминальные деньги Штерна, а честные, чистые советские рубли.

Я купил у метро огромный букет белых роз. Дорого, пафосно, но сегодня был особый день.

Светочка ждала меня на нашем привычном месте у сквера. Она была в легком ситцевом платье в мелкий цветочек, которое удивительно шло к ее темным волосам и точеной фигуре. Увидев розы, она ахнула, закрыв рот ладошками.

– Геночка… Зачем так тратиться? Это же целое состояние! – она зарылась лицом в лепестки, вдыхая аромат. Глаза ее сияли.

Я обнял ее, прижимая к себе.

– Для тебя, родная, мне никаких денег не жалко. Тем более, что это моя первая настоящая, министерская получка. Я теперь дипломированный специалист и руководитель. Могу себе позволить баловать самую красивую девушку в этом городе.

Мы пошли по бульвару. Света держала меня под руку, крепко прижимаясь к моему боку.

– Гена, – она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее взгляде я увидел ту самую, глубокую, спокойную уверенность, которая бывает только у женщин, нашедших свою каменную стену. – А Зоя Михайловна сегодня сказала, что ты далеко пойдешь. Что ты не такой, как эти все… которые на гитарах бренчат и портвейн пьют. Что за тобой – как за каменной стеной.

Я остановился. Мы стояли под кроной старого раскидистого дуба. Уличный фонарь отбрасывал мягкий, желтый свет на ее лицо.

– Зоя Михайловна – мудрая женщина, Светик, – я аккуратно убрал непослушную прядь с ее лба. – Я действительно не такой, как они. Я другой. И иногда мне приходится делать вещи… жесткие вещи. Чтобы эта стена, за которой ты стоишь, никогда не рухнула.

Я заглянул ей в глаза. Мне нужно было, чтобы она поняла. Я не мог рассказать ей про КГБ, про сейфы и алмазы. Но я должен был знать, что она примет меня любым.

– Если когда‑нибудь… ты услышишь обо мне что‑то плохое. Если кто‑то скажет, что я бандит, или преступник, или жестокий человек… Ты поверишь им?

Света перестала улыбаться. Она смотрела на меня долго и серьезно. В этой двадцатилетней девочке‑продавщице было столько внутренней, природной мудрости, что мне, старому солдату, иногда становилось стыдно за свои страхи.

Она положила свою маленькую ладошку мне на грудь, прямо туда, где ровно билось сердце.

– Гена. Я не слепая. Я видела твое лицо тогда, когда мы вытаскивали девчонок с холерой. Я видела, как на тебя смотрят твои ребята. Они смотрят на тебя не как на начальника. Они смотрят на тебя как на командира на войне. Я не знаю, с кем ты воюешь, Гена. И я не хочу знать. Потому что я знаю главное.

Она поднялась на цыпочки.

– Ты никогда не ударишь слабого. И ты убьешь любого, кто попытается обидеть нас. Мне этого достаточно. Я буду за твоей спиной всегда. Что бы ни случилось.

Она потянулась к моим губам. Это был не робкий девичий поцелуй. Это был поцелуй женщины, которая сделала свой выбор и готова была нести этот крест до конца.

Я обнял ее так крепко, что, казалось, мы слились в одно целое.

Мой тыл был надежен. Моя совесть была спокойна. Моя армия была вооружена и обучена.

Впереди нас ждали алмазные сейфы, генеральские заговоры и холодные, безжалостные игры спецслужб. Я знал, что меня попытаются сломать. Меня попытаются подкупить. Меня попытаются уничтожить.

Но они еще не поняли одного. Они играли в политику. А я – воевал за выживание своей страны и своей женщины. И в этой войне у них не было ни единого шанса.

Я, Михаил Алексеевич Коростелёв, полковник спецназа в теле Геннадия Мордова, улыбнулся в темноту московской ночи.

Игра переходит на следующий уровень. Заряжай, Гвардия. Завтра будет новый бой.

Глава 9

«Если старый, рассохшийся табурет или стол начал немилосердно шататься, не спешите подкладывать под короткую ножку сложенные вчетверо газеты или спичечные коробки – это полумера, которая вылетит при первой же уборке. И уж тем более не пытайтесь отпилить три остальные, более длинные ножки, чтобы подогнать их под короткую. Вы просто испортите вещь. Советский мастер знает: нужно просверлить в торце короткой ножки отверстие, загнать туда деревянный шкант на эпоксидном клее и аккуратно срезать излишек. Выравнивать нужно не опуская всех до уровня инвалида, а наращивая то, чего не хватает. Жаль, что в экономике нашей необъятной страны этот закон механики почему‑то игнорируют».

Маленькие хитрости

Глобальные процессы, как всегда, не давали планете перевести дух. Далеко за океаном, в США, тысячи людей выходили на марши протеста против войны во Вьетнаме, переворачивая машины и скандируя антиправительственные лозунги. В Чили Сальвадор Альенде продолжал свой отчаянный левый эксперимент. А на орбите болталась первая в мире орбитальная станция «Салют‑1», гордость советского гения, запущенная буквально месяц назад.

Но здесь, на земле, за высокими кремлевскими стенами и глухими заборами правительственных дач, шла война куда более жестокая и бескомпромиссная, чем в джунглях Юго‑Восточной Азии.

После того как Александр Николаевич Шелепин, получив от меня «красную папку» с убийственным компроматом, взорвал политическое поле на съезде, расстановка сил изменилась кардинально. Брежнев, этот мастер кулуарных компромиссов, оказался зажат в угол неопровержимыми фактами коррупции своего ближайшего окружения. Ему пришлось отступить. Формально он еще цеплялся за власть, напоминая о концепции «советского народа», провозглашенной на XXIV съезде, но реальные рычаги управления экономикой и силовым блоком стремительно переходили к «Железному Шурику».

Однако взять власть – это лишь половина дела. Удержать ее и заставить махину государства работать по‑новому оказалось задачей адской сложности.

Шелепин откровенно зашивался. Государственная машина, привыкшая к сытой, коррупционной дремоте, отчаянно скрипела, саботируя резкие приказы нового хозяина. Брежневская старая гвардия, отползшая на заранее подготовленные позиции, вставляла палки в колеса на каждом уровне бюрократической лестницы.

Об этом мне в красках рассказывали мои «тени» и кураторы.

Встреча была назначена на конспиративной даче в Волынском. Я приехал туда на неприметной «Волге», за рулем которой сидел хмурый, молчаливый сотрудник.