Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 115

– Вы понимаете, Мордов, что это атомная бомба? – прошептал он. – Если я выложу это завтра на закрытом заседании Политбюро, съезд будет сорван. Начнется такая чистка, какой страна не видела с тридцать седьмого года. Но они не будут смотреть на документы. Они будут смотреть на того, кто их принес.

Он подался вперед, сокращая дистанцию.

– Откуда в тебе это, Гена? Этот взгляд? Этот опыт? Ты ведь мальчишка, слесарь. Но ты говоришь как человек, который командовал дивизиями. Смирнов считает тебя феноменом. Я же вижу в тебе… что‑то страшное.

Я чуть усмехнулся.

– Я просто люблю свою страну, Александр Николаевич. И я знаю, чем заканчивается «Застой». Мне снились руины этой империи в другом варианте реальности. Когда вместо заводов – торговые центры, а вместо чести – кошелёк. Я не дам вам проиграть.

Шелепин долго молчал. В читальном зале было слышно лишь шуршание страниц и кашель какой‑то старушки за соседним столом.

– Смирнов подготовит протоколы изъятия задним числом. Якобы это была плановая операция КГБ, – наконец произнес он. – А тебе… тебе нужно исчезнуть на время. Пока пыль не уляжется.

– Уйти я не могу, – отрезал я. – У меня здесь хвосты. Лейла. Она угрожает моей девушке. Она – связное звено между южными цехами и Журавлёвым. Если я ее не нейтрализую сейчас, она станет мстить, когда ее покровители начнут падать. Мне нужны адреса ее конспиративных квартир. И мне нужно, чтобы Кротов из ОБХСС был в курсе моих действий. Он честный. Он нам понадобится.

Шелепин кивнул.

– Список адресов получишь вечером через Смирнова. Иди, Мордов. И помни: если ты провалишься, я тебя не знаю.

Я встал, коротко кивнул и вышел из библиотеки. На улице весна уже вовсю праздновала победу. С крыш летели капли, сверкая на солнце.

Капитан Кротов ждал меня в своем кабинете на Петровке. Время было позднее, в здании царила та специфическая тишина, которая бывает только в оперативных отделах перед большой бурей.

Кротов сидел за столом, заваленным папками. В кабинете было накурено так, что резало глаза. Он выглядел серым от усталости.

Я зашел без стука. Сел на стул.

– Привет, Валентин Петрович. Не спится?

Кротов медленно поднял голову. В его глазах не было враждебности, только бесконечная усталость человека, который всю жизнь искал правду и наконец ее нашел.

– Мордов… – он потянулся к пачке сигарет. – Знаешь, я сегодня полдня изучал те снимки, что мне передали «сверху». Без подписей. Без объяснений. Просто курьер из Комитета привез папку и велел пришить к делу Штерна как «вновь открывшиеся обстоятельства».

Он щелкнул зажигалкой. Огонек дрожал.

– Там мой начальник, заместитель министра, расписывается в получении двадцати тысяч рублей от «уважаемого Льва Борисовича». Мой кумир, Гена. Человек, которому я верил больше, чем себе.

– Идолы всегда падают громко, Валентин Петрович, – я сочувственно покачал головой. – Главное – не оказаться под обломками.

– Зачем ты пришел? – Кротов в упор посмотрел на меня.

– Помочь. У вас в городе действует Лейла Шванидзе. Южный синдикат. Она – последний узел, который связывает Журавлёва с криминалом на земле. Если мы ее возьмем сейчас, она запоет. И ее показания станут контрольным выстрелом для всей этой своры. Но брать ее нужно по линии МВД. Официально. Чтобы у Щёлокова не было возможности заявить, что КГБ всё сфабриковал.

Кротов усмехнулся – горько и понимающе.

– Тройная игра. КГБ снабжает информацией, ПТУшники работают «в поле», а честный мент оформляет протокол. Изящно.

– У меня есть адреса, – я положил на стол листок бумаги. – Сегодня ночью она будет здесь. На квартире у одного антиквара в районе Сокольников. Там будет передача очередной партии «черного нала».

Кротов взял листок. Смял его в кулаке.

– В полночь?

– В полночь. Гвардия будет на периметре. Будем работать вместе, капитан.

Я вышел с Петровки. Ночной воздух был бодрящим. Москва спала, не подозревая, что под ее фундаментом уже заложены тонны политического тротила.

Глобальные процессы…

В этот момент в США запретили рекламу сигарет на телевидении – первый шаг к новой эре «здорового образа жизни». А в Советском Союзе заканчивался монтаж первой очереди АвтоВАЗа – страна готовилась сесть на колеса «копейки».

А я ехал на мотоцикле с Кабаном, прижавшись к его широкой спине. Впереди был решающий бой. XXIV съезд подходил к концу, и Шелепин готовился нанести свой удар.

Но я знал то, чего не знал Шелепин. Я знал про Лейлу.

Она не была политиком. Она была хищником. И она ударила в ту самую ночь.

Дом Светочки находился в тихом переулке за Универмагом. Я проводил ее до подъезда, дождался, пока загорится свет в окне третьего этажа. Помахал рукой и пошел к мотоциклу, где ждал Кабан.

– Всё тихо, командир? – спросил Серега.

– Ти… – я не договорил.

Вспышка боли в затылке была такой внезапной, что я не успел даже вскрикнуть. Мир качнулся, асфальт бросился мне в лицо.

Тьма.

Я очнулся от резкого запаха нашатыря. Горло обжигало, легкие работали с хрипом. Я попытался пошевелить руками, но они были намертво стянуты стальной проволокой за спиной. Ноги – тоже.

Я сидел на холодном бетонном полу в каком‑то ангаре. Пахло сыростью, гнилым деревом и… французскими духами.

– Проснулся, герой? – раздался знакомый, бархатистый голос с южным акцентом.

Лейла. Шамаханская царица.

Она сидела напротив меня на складном стуле, закинув ногу на ногу. В руках она крутила изящный дамский пистолет – «Браунинг» калибра 6.35. Рядом стояли четверо быков – те самые, из ресторана. И еще один… я узнал его. Это был Рустам. Тот самый бригадир, которому я сломал руку на базе Вахтанга. Рука у него была в гипсе, а глаза горели жаждой мести.

– Ты был очень невежлив в «Арагви», Гена, – Лейла медленно затянулась сигаретой. – Мужчины не должны так разговаривать с женщинами. Особенно с теми, кто предлагает им весь мир.

Я сплюнул кровь на бетон. Голова гудела, в глазах двоилось, но мозг начал лихорадочно работать, анализируя ситуацию.

– Весь мир мне не нужен, Лейла. Мне достаточно моего района. И твоей головы на блюде, – я выдавил из себя кривую усмешку.

Рустам шагнул вперед и с размаху ударил меня здоровой рукой в живот. Воздух со свистом вылетел из легких, я согнулся, захлебываясь кашлем.

– Полегче, Рустам, – лениво бросила Лейла. – Он нам нужен живым. Пока что.

Она наклонилась ко мне. В свете единственной лампочки, свисавшей с потолка, ее бриллианты сверкали как глаза змеи.

– Ты ведь думаешь, что ты самый умный? Помогаешь Шелепину, играешь с КГБ… Но ты забыл, мальчик, что у нас на юге связи не только в министерствах. У нас связи в самой Жизни.

Она достала из сумочки маленькую черно‑белую фотографию. На ней была Света. Она выходила из Универмага, улыбаясь весеннему солнцу.

– Твоя русалка сейчас спит в своей теплой постельке. Но мои люди уже там. Под окнами. Ждут моего звонка. Один звонок – и ее нежное личико станет похоже на географическую карту. Рустам очень хочет попрактиковаться в пластической хирургии с помощью своей финки.

Внутри меня взорвался вулкан. Ярость, чистая и первобытная, затопила сознание. Я рванулся, проволока врезалась в запястья, разрывая кожу до мяса, но сталь держала крепко.

– Если ты… – прорычал я, глядя ей прямо в зрачки.

– Что «если я»? – Лейла рассмеялась. – Ты в капкане, Гена. И твоя Гвардия тебе не поможет. Твой Кабан сейчас валяется в сугробе с проломленным черепом. Я пришла забрать свои деньги и свою власть в этом городе.

Она встала, подошла ко мне вплотную. От нее пахло смертью, замаскированной под «Фиджи».