Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 108

Мы шли по бульвару, осторожно обходя глубокие лужи. Я держал ее под руку, вдыхая тонкий аромат тех самых французских духов, которые подарил ей еще в прошлом году. Ведь хранила, экономистка такая, по чуть‑чуть пользовалась, только для меня.

– Геночка, – она прижалась к моему плечу. – А у нас сегодня Зоя Михайловна весь день валерьянку пила.

– Что так? Опять ревизия нагрянула? – я улыбнулся, хотя мой внутренний радар уже начал медленно вращаться, сканируя эфир на предмет угрозы.

– Да нет, не ревизия. Приходили какие‑то люди. Двое мужчин. Одеты так богато, в кожаных пиджаках. Они не просили дефицит. Они спрашивали про тебя.

Я резко остановился. Улыбка сползла с моего лица.

– Что именно спрашивали, Светик?

– Спрашивали, кто такой Мордов, где живет, с кем общается. Зоя Михайловна, конечно, ничего им не сказала, выставила за дверь. Но они были такие… страшные, Гена. Подошли ко мне и сказали, что у них для тебя очень выгодное предложение. И что если ты умный мальчик, то сам их найдешь.

Холодок пробежал у меня между лопаток. Они вышли на Зою Михайловну и Свету. Южный синдикат не стал долго искать мои слабые места. Они сразу ударили по самому больному. Они пришли в Универмаг, чтобы показать мне: мы знаем, где твоя девушка. Мы знаем, где твой тыл. Ты не человек‑паук, а чмо без маски…

Я сделал глубокий вдох, подавляя вспышку звериной ярости. Сейчас нельзя было пугать Свету.

– Не переживай, родная, – я мягко поцеловал ее в холодную щеку, заставляя свой голос звучать максимально расслабленно и беспечно. – Это, наверное, из райкома комсомола проверяющие. Я же теперь в комитете заседаю. Изучают моральный облик. Всё в порядке.

Я довел ее до самого подъезда. Убедился, что дверь в квартиру закрылась. А затем развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился к ближайшему телефону‑автомату. Две копейки со звоном упали в монетоприемник.

Через полчаса моя Гвардия была в сборе в нашей заброшенной котельной. Кабан, Михан и Шуруп стояли передо мной, чувствуя мое тяжелое, наэлектризованное состояние.

– Витя, – я посмотрел на Шурупа, который возился со своим новым изобретением – ультразвуковым свистком для собак, собранным из запчастей от радиоприемника. – Как успехи с прибором? Работает?

– Проверял на дворовых шавках, командир. Скулят и жмутся к земле так, что смотреть жалко. Частоту подобрал идеальную. Для человеческого уха тишина, а им по мозгам бьет как кувалдой. К даче в Жуковке мы готовы.

– Отлично. Отложи свисток. Кабан, Михан, – я перевел взгляд на здоровяков. – Начиная с этой секунды, переводим район на осадное положение. Света под круглосуточным негласным наблюдением. Куда бы ни пошла – всюду пусть за ней следует «тень». Чтобы ни одна падла к ней ближе чем на десять метров не подошла.

– Гендос, кто борзеет? – Кабан нахмурился, поигрывая в руке стальным прутом. – Давай адрес, мы им сейчас быстро профилактику устроим.

– Адреса пока нет. Но они сами меня найдут. Южные. Те самые, чью братву мы положили на плодоовощной базе, и чьи деньги Фокусник слил ментам. Они прислали переговорщиков.

В этот момент в железную дверь котельной тяжело постучали. Три раза.

Михан шагнул в сторону, сливаясь с тенью, сжимая в руке свинцовую печатку. Я кивнул Кабану. Серега откинул засов.

На пороге стоял Эдик‑Америка. Фарцовщик был бледен как мел. Его фирменная жвачка выпала изо рта, а глаза бегали из стороны в сторону. Он был похож на загнанного зайца.

– Гена… – Эдик судорожно сглотнул, переступая с ноги на ногу. – Я тебя по всему району ищу. Беда, командир.

– Успокойся, Америка. Дыши. Что стряслось? – я подошел к нему.

– Меня час назад у метро подловили. Двое быков. Не наши, не московские. Акцент южный. Заломали руки, сунули ствол в бок. Сказали… сказали передать тебе сообщение.

Эдик вытер дрожащей рукой мокрый лоб.

– Они ждут тебя сегодня вечером. В ресторане «Арагви». В восемь ноль‑ноль. Кабинка номер три. Сказали, если ты не придешь, они переломают ноги твоим музыкантам. И сказали… что знают, где живет твоя краля.

Я почувствовал, как в груди разворачивается холодная, черная пустота. Мои глаза сузились. Кабан сзади угрожающе рыкнул, шагнув вперед.

– Гена, да мы их там прямо в ресторане на шампуры насадим! – пробасил Серега. – Дай команду, мы этот «Арагви» по бревнышку разнесем!

– Отставить, – ледяным тоном оборвал я. – «Арагви» – это номенклатурный кабак. Там ползала – комитетчики в штатском, а вторая половина – партийные бонзы. Сунемся туда с арматурой – нас повяжут еще на входе и закроют по расстрельной статье за терроризм.

Я посмотрел на свои сбитые в кровь костяшки пальцев.

– Я пойду один.

– Командир, это засада! – взвизгнул Шуруп. – Они тебя там порежут!

– В таком месте они резать не станут. Они хотят поговорить. Посмотреть мне в глаза. Оценить противника.

Я снял рабочую куртку. Надел чистый, отглаженный пиджак. Поправил на лацкане комсомольский значок.

– Слушай мою команду. Кабан, Михан – вы едете к «Арагви». Внутрь не соваться. Будете сидеть в сквере напротив. Если я не выйду через час или выйду не на своих ногах – бьете тревогу. Шуруп, ты остаешься на районе. Глаз со Светы не спускать. Всё, гвардия. По местам.

В восемь вечера Москва уже погрузилась в густые весенние сумерки. Возле ресторана «Арагви» на улице Горького выстроилась вереница черных «Волг» и дипломатических иномарок. Швейцар в ливрее почтительно открывал двери перед солидными мужчинами в каракулевых шапках и их спутницами в дорогих мехах.

Я спокойно поднялся по ступеням. Швейцар попытался было преградить мне путь, смерив взглядом мой простой, хоть и чистый костюм, но я небрежно сунул ему в ладонь красную десятирублёвую бумажку.

– У меня назначено. Кабинка номер три.

Внутри стоял густой, пряный запах жареного мяса, сациви, дорогого коньяка и французских духов. Играла негромкая музыка. За столиками сидела элита развитого социализма. Я шел за метрдотелем, спиной ощущая тяжелые, оценивающие взгляды.

Возле третьей кабинки стояли два шкафа. Идеально сшитые костюмы, руки сложены на паху, лица кирпичные. Они молча обыскали меня, профессионально прохлопав карманы. Убедившись, что ствола у меня нет (свой нож я оставил в котельной), один из них открыл тяжелую дубовую дверь.

Я шагнул внутрь.

Кабинка была роскошной. Полумрак, тяжелые бархатные портьеры, на столе – хрусталь, тарелки с черной икрой, фрукты и запотевшая бутылка элитного армянского коньяка «Двин».

Но главное было не на столе. Главное сидело за ним.

В глубоком кресле, закинув ногу на ногу, расположилась женщина.

На вид ей было не больше двадцати восьми. Длинные, густые черные волосы тяжелой волной спадали на плечи. Кожа смуглая, с идеальным золотистым отливом. На ней было облегающее платье цвета бордо, которое стоило, наверное, больше, чем моя годовая зарплата. На тонкой шее сверкало колье с настоящими, крупными бриллиантами.

Но поражала не ее красота. Поражали ее глаза. Абсолютно черные, глубокие, как два колодца с ледяной водой. В них плескалась такая концентрированная, хищная, неженская власть, что у слабого человека моментально подкосились бы колени.

Она изящно держала в тонких пальцах с красным маникюром длинную сигарету с мундштуком. От нее волнами исходил дурманящий аромат французских духов «Фиджи» – запах роскоши и порока.

– Проходи, Гена. Присаживайся, – ее голос был низким, бархатистым, с легким, едва уловимым южным акцентом. Она говорила так, словно отдавала приказ рабу.

Я молча подошел к столу. Выдвинул стул и сел напротив нее. Закинул ногу на ногу, скопировав ее расслабленную позу. Я не стал опускать взгляд. Я смотрел ей прямо в эти черные провалы, активировав внутри себя режим мертвого, ничего не чувствующего ветерана боевых действий.

В 2026 году я таких «королев» криминального мира видел пачками. Вдовы авторитетов девяностых, наследницы нефтяных империй, хозяйки наркотрафика. Они спали с тобой на шелковых простынях, а на утро сыпали тебе в кофе таллий или приказывали закатать тебя в бочку с бетоном. Их красота была лишь маскировочной сетью, скрывающей стальные клыки.