Обречённые (ЛП), стр. 56

— Боюсь, это ему мало поможет, дорогая, — сказал мужской голос, его шаги были громкими, когда он шел по тропе. Махнул рукой душам, ожидающим на краю, пока я перестану петь, перестану отдавать им приказы. Протянув руку в яму, Сатанус схватил косу Вельзевула и вырвал ее из кровавой бойни. Клинок был покрыт кровью, кровавым месивом, оставленным Вельзевулом. Он сражался с бессмертными, изо всех сил старался защитить меня, хотя и утверждал, что ему на меня наплевать.

Я отказывалась отпускать руки от горла Вельзевула, глядя на покрасневшую кожу Сатануса. Его рога, острое и смертоносное оружие, устремлялись к небу, и он испытывал на прочность вес косы Вельзевула.

— Ты должен помочь ему. Пожалуйста, — умоляла, глядя на другого архидемона, который был низвергнут в Ад вместе с нами в битве с Майклом..

Самый чудовищный из всех архидемонов наклонил голову набок, изучая меня, его долгий желтый взгляд опустился на Вельзевула. Он скользил по покрывавшей его крови без всяких эмоций, словно ему было все равно на состояние человека, который должен был быть ему как брат. Предупреждение Вельзевула о взаимоотношениях архидемонов громко звучало в моей голове, а язык тела Сатануса был единственным подтверждением этому.

Им было совершенно наплевать друг на друга.

Я крепко стиснула зубы, чувствуя, как пульс Вельзевула угасает. Его кожа была слишком скользкой от крови, из-за чего мне было почти невозможно крепко держать руку на его горле.

— Пожалуйста, — снова взмолилась, сдавленное рыдание застряло у меня в горле. Я не могла потерять его, не могла позволить, чтобы его отняли у меня.

Не так.

Мои руки пульсировали от давления, которое прилагала, пытаясь удержать его кровь, напряжение распространялось на запястья. Мои предплечья пульсировали от силы давления, в суставе, где соединялись кисть и предплечье, происходило сжатие.

Я думала, что кости могут сломаться, если буду давить сильнее, если мое отчаяние достигнет предела. Больше не могла представить себе, как буду проходить через Ад без Вельзевула рядом, но ещё хуже было то, что не могла представить себе возвращение домой без него.

И теперь собиралась потерять его в тот самый момент, когда поняла, что это странное, новое чувство может быть ничем иным, кроме одной истины.

Я влюблялась в архидемона.

— Что ты мне дашь, если я помогу ему, маленькая ведьма? — спросил Сатанус, подойдя ближе. Он сократил расстояние между нами, ударив меня под подбородок и отвлекая моё внимание от лежащей фигуры Вельзевула. Я сглотнула, моё лицо исказилось от боли и отвращения.

Знала, к чему это приведёт, знала, о какой услуге он попросит. Я переживала эту реальность сто раз, видела, как жестокие люди искажают ситуации, чтобы получить желаемое от женщин, которые раскрывают их слабости. Не хотела иметь таких, не хотела осознавать, что означают бабочки в моём животе каждый раз, когда смотрю на него.

Не хотела, чтобы мир узнал, что есть способ причинить мне боль.

Способ сделать меня добровольной жертвой.

Я кивнула, слезы текли по моему лицу, когда снова посмотрела на Вельзевула. Он был так спокоен под кровью, так тих, словно просто спал. Мне следовало просто отпустить его, не следовало заставлять его оставаться здесь со мной против его воли.

Но не могла.

— Что угодно, — прохрипела я, мои руки дрожали на горле Вельзевула. Снова посмотрела на Сатануса, решимость заставила меня поднять подбородок. — Я дам тебе все, если ты ему поможешь.

Сатанус протянул руку, окунув один палец в рану на моем бедре. Я застонала, когда он надавил глубоко, покрутил его в ране, а затем поднес к губам. Он попробовал меня на вкус, пристально глядя на меня, прежде чем положить свободную руку мне на плечо. Его другая рука сжалась, большой и средний пальцы соединились.

Я вскрикнула, когда мои запястья вывернулись. Веревки, которые так долго были невидимой частью меня, внезапно показались, покрытые кровью Вельзевула. Они так сильно сжали мою кожу, что мои руки посинели, плоть лишилась кровоснабжения.

— Пожалуйста, — повторила я хриплым шепотом. Эта мольба была обращена не к Сатанусу, который наблюдал за происходящим, а ко мне. К облегчению от сдавливания в руках и груди, от боли, пронизывающей меня, когда пульс Вельзевула ослабевал с каждым вдохом.

Веревки на моих запястьях истрепались, влага увлажнила мои глаза, рыдание не могло пробиться сквозь горло. Оно переросло в крик, в вопль чистой агонии, когда веревки разорвались надвое.

Поток магии пронесся по мне, когда они упали на землю вокруг шеи Вельзевула. Он обрушился на меня так резко, что прогнал онемение, за которое цеплялась столько лет. Моя пустота наполнилась теплом, всеми эмоциями, которые пришли от светлой стороны Источника, когда она пронеслась по моим венам. Без колебаний заполнила каждую полость внутри меня, высасывая из меня избыток темной магии и похоти и предлагая мне нечто иное.

Давая мне нечто большее.

Понимание пришло мгновенно, сопровождаемое потоком чистой агонии. Эмоции заставили мои слезы литься ручьем, потеря и горе всего, что могла потерять в те моменты, стали самой жестокой пыткой.

Я не знала, что чувствую, не могла постичь глубину этой связи, пока не были разорваны оковы.

Хруст разнесся по поляне, мое тело стало невесомым, я почувствовала, будто меня вывернуло наизнанку. Это длилось всего мгновение, пока мои органы перестраивались внутри тела, все сводило судорогой, и как раз когда подумала, что больше не могу…

Приземлилась на мягкую поверхность, на кровать подо мной, когда женщина отцепила мои руки от горла Вельзевула. Я, преодолев дезориентацию, наблюдала, как она перевязала ему горло бинтом, заменив им мою руку. Закончив, она отошла, покинула комнату и оставила меня наедине с двумя архидемонами. Глаза Вельзевула оставались закрытыми, его тело лежало плашмя на кровати, пока я поворачивалась, чтобы посмотреть на Сатануса.

— Ты же сказал, что поможешь ему! — крикнула я, поднимаясь на ноги. Встала с кровати и подошла к ублюдку, который не выказал ни малейших эмоций. Он не был доволен состоянием Вельзевула и тем фактом, что заманил меня в ловушку, на которую я бы не согласилась ни при каких других обстоятельствах; он был просто… пуст.

В нем чего-то не хватало, когда он, нахмурившись, пожал плечами — частички его, которая должна была быть, но отсутствовала.

— И я помог ему, — сказал он, кивая в сторону кровати. — Я привел его в безопасное место, где он сможет исцелиться. Остальное зависит от него.

— Он не сможет от этого выздороветь! Никто не сможет! — рявкнула я, вытянув руку, чтобы показать, как повязка уже краснеет от крови. Давления было недостаточно, и каждая потерянная минута приближала его к смерти. Если бы он был смертным, то умер бы почти мгновенно.

— Если ты так сильно хочешь, чтобы он выздоровел, маленькая Красная Ведьма, тогда сделай это сама. Мне всё равно, — сказал он, повернувшись и выйдя из открытой двери. Закрыл её за собой, оставив меня кружиться и смотреть на Вельзевула. Мои руки были пропитаны его кровью, покрытые знаком его скорой смерти.

Это был не самый лучший способ создать настроение, но я выплеснула своё разочарование. Борясь сама с собой, сорвала штаны, сбросила их и стала расхаживать взад-вперед по полу у его кровати.

Сказала, что сделаю всё что угодно. Я не планировала этого.

Кровать всё ещё была подо мной, когда села на край, положив одну руку ему на бедро. Его штаны были разорваны в нескольких местах, сквозь щели были видны раны. Я просунула руку в одну из них, коснувшись голой кожи над одной из ран. Он был холоден под моим прикосновением, слишком чертовски холоден, чтобы уйти отсюда, если не сделаю то единственное, что запрещала себе всю жизнь.

Мало что могло заставить меня сделать это, что могло бы заставить меня отчаяться настолько, чтобы бросить вызов тому единственному, что пугало меня больше всего на свете. Рискнуть испытать оргазм, почувствовать это наслаждение, которое поглощало так много людей, казалось, обрекать себя на зависимость, с которой родилась. Словно танцевать с искушением, даже зная, что уйду с пола со шрамами, которые глубже любой раны.