Обречённые (ЛП), стр. 40

Он смотрел на меня снизу вверх, его красные глаза были полны понимания, которое не заслужено. Я не сделала ничего, что дало бы ему больше, чем элементарное знание о том, что с ним сделала, но он смотрел на меня так, будто я была жертвой в этой ситуации. Словно я попала в ловушку заблуждения, в плен собственного заклятия.

Он уже знал, что находится под моим заклятием. Он не пребывал в каком-то заблуждении, что это правда, и даже не пытался намекнуть на что-то большее.

Так что же изменилось?

Легкие, как перышко, крылья трепетали в моей груди, едва уловимое волнение эмоций, которые давно похоронила как можно глубже. Колодец, куда я их запихнула, грозил переполниться, нагретый силой его заявления. Последствия были непостижимы, и даже если логически понимала, что это всего лишь заклятие, я не могла избавиться от вопросов, которые они во мне вызывали.

Он не хочет быть освобожденным.

Мои колени сжались, когда я стояла перед ним, заставляя себя оставаться неподвижной, пока искала другой путь. Я не смела прикасаться к мужчине передо мной, зная, что это принесет гораздо больше вреда, чем пользы. Даже если бы он был способен дать свое согласие, не могла просто так все уладить. Не могла прикоснуться к нему без чувств, не могла просто использовать это как средство достижения цели так, как мне было нужно. Не сказала бы, что то, что я чувствовала, совпадало с тем, что, казалось, почувствовала Амелия, когда та обнималась снаружи.

Но я чувствовала что-то, тепло, которое угасало в холоде пустоты, прежде чем смогла его ухватить.

Словно оно постоянно было вне моей досягаемости, но я не была уверена, что хочу сделать этот последний шаг, чтобы последовать за ним.

Я покачала головой, сглотнув, заставляя колени согнуться. Чуть не споткнулась, когда они подкосились подо мной, но скрыла это, двигаясь, чтобы снова пройти мимо Вельзевула. На этот раз он не стал меня останавливать, хотя мы оба знали, что никакая обычная веревка не удержит его, если он сам этого не позволит. Вместо этого он дождался момента, когда дойду до двери, моя рука обхватит ручку, и я приготовлюсь вырваться в едкий воздух Второго Круга Ада, места, которое могло бы составить конкуренцию любому секс-клубу, чтобы найти еще одну готовую жертву.

— Как я вижу, у тебя три варианта, — сказал тихим голосом. Он не кричал, чтобы привлечь мое внимание, но сталь в его тоне заставила меня напрячься. Предупреждение пульсировало в моей голове, опасность в его голосе заставила меня закрыть глаза, пока я ждала, когда он закончит. — Разумный выбор — вернуться сюда и использовать меня, как тебе нужно, чтобы выполнить свой долг перед Похотью, чтобы мы могли покончить с этим и уйти отсюда.

— Думаю, у нас очень разные представления о том, что значит быть разумным в этой ситуации. Для меня мудрым решением будет держаться от тебя как можно дальше. Поэтому я откажусь от всего, что, как тебе кажется, здесь происходит, — резко сказала, поворачивая ручку в руке. Распахнула дверь, она скрипнула на петлях, и я оглянулась на Вельзевула. Его крылья были высоко подняты, лишь кончики снизу касались пола, и расправлены вокруг него. Линии сухожилий и мышц на них были каким-то произведением искусства, и я представила, как многие женщины с удовольствием проводили по ним пальцами, вычерчивая созданную ими карту. Шагнула внутрь, отбросив свои сомнения, поскольку он продолжал идти, не обращая внимания на потребность, выраженную мной в отказе.

— Второй вариант — остаться здесь навсегда. Это не тот дом, который я бы выбрал для нас обоих, но, думаю, нас, по крайней мере, ждет обещание вечной совместной жизни, а ты можешь подождать, пока действие твоей песни, несомненно, не рассеется, и тогда получить мое согласие, — сказал он, подняв плечи и крылья, словно пожав плечами, пока я наблюдала. В его словах не было сарказма, которого ожидала услышать; вся ненависть и гнев, которые он питал к моему ведьминскому наследию, исчезли, и слова показались слишком искренними. — Но ты же говорила, что спешишь домой, не так ли?

— А третий? — осмелилась спросить, скрестив руки на груди.

— Ты можешь выбрать совершенно бесполезный путь и выйти за эту дверь с намерением найти другого партнера для удовлетворения своих потребностей. Если ты это сделаешь, знай, что я буду просто убивать всех, кого ты коснешься, — сказал он. На его лице не было гнева, который должен был сопровождать угрозу насилия, лишь пустой взгляд, который придавал его обещанию бесстрастный характер. — Ты моя, певчая птичка. Прошу тебя не причинять мне мучений от осознания того, что ты выбрала кого-то другого. Не могу этого сделать. Не проси меня смотреть, как другой мужчина прикасается к тебе, зная, что это должен быть я.

Мои волосы встали дыбом, а кожа покалывала от ощущения, которое больше походило на жар, чем на гнев.

Откуда у него такая наглость?

— Я никому не принадлежу, — сказала, отходя от двери и вставая рядом с ним. Хотела, чтобы он ощутил всю силу моего взгляда, всю тяжесть моей независимости, когда смотрела ему в лицо.

— Вот как? — спросил он, впиваясь зубами в нижнюю губу. Мои глаза следили за движением, внутреннее волнение было слишком сосредоточено на укусе, который должен был быть моим. Я отбросила эту мысль, как только она пришла, зная, что это всего лишь магия, покрывающая мою кожу, вытаскивающая на поверхность все мои худшие импульсы, лишающая меня воли таким образом, что это казалось непреодолимым. — Тогда докажи это, певчая птичка. У тебя есть добровольная жертва прямо здесь. Ты выйдешь за эту дверь, и мы оба будем знать, что это для того, чтобы защитить себя от чувств, а не для того, чтобы защитить меня.

— Ты сам говорил, что нам нужно упростить всё ради твоей возможности защитить меня. Я бы предпочла не умирать только для того, чтобы ты мог со мной поиграть, — возразила. Прикосновение к нему, использование его только усугубило бы заклинание, но мне нужно было двигаться дальше, прежде чем магия Второго Круга заставит меня сделать что-то, о чём я действительно пожалею. Прежде чем она полностью лишит меня запретов и оставит меня в виде бесформенной плоти, которая почти не контролирует собственное тело. В этом заключалось обещание Похоти, присутствие владыки, который ею управляет.

Вельзевул пожал плечами.

— Я передумал. У меня более чем достаточно мотивации, чтобы обеспечить твою безопасность, независимо от того, позволишь ты мне прикасаться к тебе или нет. Больше не буду оправдываться, почему это неправильно. Я знаю, что чувствую, — сказал он.

Я взглянула на открытый дверной проём, разрываясь между двумя вариантами. Оставаться здесь, пока моя песня не закончится, — не один из них. Мне нужно было вернуться, чтобы предупредить Уиллоу, прежде чем она позволит наследникам занять свои места в Трибунале. Не до конца понимала последствия того, что ритуал связывания сделал с нами и нашей магией, но если слова Амелии были правдой, и я была полностью отрезана от магии, предназначенной для меня, означало ли это, что любые ведьмы, живущие под моим началом в Совете, постигнет та же участь?

Члены Трибунала должны были быть проводниками для своих домов, чтобы вся магия направлялась из Источника и проходила через них. Как это могло произойти, если связь была завязана в узел?

Я не хотела быть тем человеком, который ставит свою потребность держать Вельзевула на расстоянии выше потребностей своего народа. Мысль о том, чтобы играть с ним и наблюдать, как он убивает любого, кого попытаюсь коснуться, не ужасала меня так сильно, как должна была бы, после того, как узнала, что они выздоровеют, но это была бы пустая трата времени. Я понимала решимость, написанную на его лице. Он был полон решимости не допустить этого для меня, и я даже не была уверена, что он может это контролировать.

Сделав глубокий, раздраженный вздох, я перекинула ногу через его, медленно опускаясь, пока не оказалась верхом на его бедрах. Ощущение его между моих ног заставило меня остановиться, но напомнила себе, что контролирую ситуацию. Это был выбор, и хотя у меня было не так много вариантов, я выбрала именно этот. Могла уйти. Могла переждать заклинание, и тогда он больше не будет меня желать.