Арт 1 (СИ), стр. 34
— Н-ну хорошо, — с сомнением произнесла она.
Постояла с минуту в нерешительности, а потом медленно вошла в воду. Оглянулась на меня, и я подал ей знак плыть. Она пожала плечами, встряхнулась и решительно бросилась в воду. Плавать в пеньюаре неудобно, он всё время расходился на груди то и дело норовя соскользнуть, из-за чего его частенько приходилось поправлять. Или облепливал тело, сковывая движения.
В какой-то момент Островская перестала меня стесняться, встала на дно и двинулась ко мне загребая руками воду. Полупрозрачная ткань облепила соблазнительные обводы её тела, больше подчёркивая и показывая, чем скрывая. Сказать, что я не мог оторваться от этой картины, это не сказать ничего.
Фрося была прекрасна в своей молодости. Клавдия Петровна хороша и не менее притягательна зрелой красотой. Тем более, что я воспринимал её молодой женщиной. Тело-то у меня юношеские, но мозги взрослого мужика. Хотя, сдаётся мне, что сейчас они мне напрочь отказывают.
Приблизившись она со смехом обрушила на меня каскад брызг, отчего я тут же вымок. Хорошо хоть не спешил открывать этюдник и бумага с принадлежностями не намокли. Склонившись с мостков, я обрызгал её в ответ.
Сам не знаю в какой момент оказался в плену опытной женщины, точно знающей чего она хочет. Вообще-то я не мальчик, но тут решил не противиться и позволить ей повести. О чём ни разу не пожалел. К слову, я полагал себя довольно искушённым любовником из раскрепощённого двадцать первого века, о чём свидетельствовал опыт с Фросей. Но хозяйка поместья смогла меня приятно удивить…
— Б-боже, Ромочка, это было невероятно. Не ожидала, что ты настолько искушён в этих играх, — водя пальчиком по моей обнажённой груди, хмыкнула она.
— Вы прекрасны, Клавдия Петровна.
— Ты. И Клава. Боже, мальчик мой, какие между нами могут быть формальности. Но только когда мы одни, — спохватившись, поправилась она.
— Конечно.
— И когда ты намерен начать меня рисовать?
— Сейчас отдышусь, приведу себя в порядок и приступлю. Надеюсь до темноты мне хватит времени.
— И мне правда не нужно позировать?
— Нет. Всё, что нужно я увидел. Только прошу тебя, не стой над душой и не мешай. Это отвлекает. При виде тебя я буду думать о чём угодно, только не о работе.
— Хорошо. Я обожду до вечера, — прикусив мне мочку уха, заверила она.
Я устроился прямо в беседке. Прокрутил в голове всё, что видел, выбрал особенно понравившийся мне момент, после чего взялся за карандаш. Работа шла споро. Да и не работа это, а одно сплошное удовольствие. Тем более, когда получилось выйти, на недосягаемый прежде уровень. Я хорошо рисовал, но точно знал, что выше головы мне не прыгнуть. И тут, вдруг, у меня словно второе дыхание открылось…
— Б-боже! Это я⁉ — ошеломлённо выдохнула она, увидев результат.
Ну что сказать, мне удалось выбрать ракурс подчёркивающий достоинства её фигуры и внешности, сгладив недостатки. Глядя на получившийся у меня рисунок можно было только хотеть изображённую на нем женщину.
Она долго рассматривала мою работу не в состоянии оторвать от неё взгляд. Наконец медленно обернулась ко мне с глазами полными слёз, и потянувшись ко мне обдала жарким дыханием…
В течении ночи Клавдия ещё не раз брала в руки лист картона, всматривалась в него, после чего с новым жаром набрасывалась на меня. Хорошо хоть я молод, полон сил, и обладаю даром, позволяющим активировать рунное плетение «Терпение», сиречь выносливость. Уж больно горячей и ненасытной оказалась Островская…
— Спасибо, милый. Всё было просто замечательно, и удовольствие и работа, — когда завтрак подошёл к концу, произнесла Клавдия.
После чего выставила передо мной стопку из пяти золотых червонцев. Оговорённая плата, за рисунок. Я ответил ей улыбкой, и подавшись вперёд, подвинул деньги в её сторону.
— Не нужно. Я рад, что смог порадовать тебя.
— Роман Тимофеевич, вы часом меня ни с кем не перепутали? — разом похолодела она.
— И в мыслях не было вас обижать, Клавдия Петровна. Я от чистого сердца, — произнёс я, сгребая эти проклятые монеты.
— Вы всё испортили. До свидания, милостивый государь.
Она поднялась и не оборачиваясь ушла в дом. Идти следом чтобы объясниться? Э-э-э не-ет. Глупость несусветная. Только хуже сделаю. Поэтому поднялся и направился к конюшне, где должен находиться Елизар, и надеюсь, что лошади уже осёдланы.
Не прошло и пяти минут, как мы оказались за пределами усадьбы, а вскоре покинули и пределы поместья Островской. Вот только ехать домой я не собирался. В конце-концов меня ожидают только к вечеру. Нет мстительней и коварней оскорблённой женщины, и оставлять у себя за спиной такую проблему, глупость несусветная.
Мы заехали в рощу и остановились в тени деревьев. Я скинул с себя сюртук, пристроил на коленях этюдник и вновь вооружился карандашом. Уже привычно замер перебирая перед мысленным взором различные картинки. Наконец поймал зацепившую меня, и приступил к работе.
Вообще-то, я думал, что у меня не получится настроиться на нужный лад. Но постепенно любимое дело захватило, дурные мысли выветрились из головы, а на грудь перестало давить чувство вины, за нанесённую обиду. Времени было уже четыре часа по полудни, когда я наконец закончил и удовлетворённо потянулся. Теперь можно ехать обратно…
— Что именно вам было не понятно во фразе — барыня не принимает?
После часового препирательства через дворовых, Островская наконец вышла ко мне. Я выложил на журнальный столик рисунок. На нём она была изображена за чаепитием, всё так же красива и желанна, но с соблюдением всех приличий. Правда, в этот момент в её взгляде плясали бесята.
— Вы не сможете показать тот рисунок посторонним. Он слишком личный. Этот же не вызовет кривотолков. Я ведь пробыл у вас в гостях сутки и приезжал сюда с конкретной целью, — пояснил я свои действия.
— И вы не будете извиняться за глупость? — вздёрнула она бровь.
— Слова пусты. За человека должны говорить дела. Я поступил дурно и мне искренне жаль.
— Когда тебя ждут дома? — отложив рисунок, спросила она.
— К вечеру.
— Ну что же, у нас ещё есть время, чтобы я могла простить тебя…
Глава 16
Поганый
Ч-чёрт, я так лёгкие выплюну! Всё, сейчас добегу до вон того поворота и активирую плетения. Какого вот так над собой издеваться? Я ведь не мазохист, в самом-то деле. И опять контрольная точка позади, и снова назначен новый рубеж, и по прежнему муть перед глазами, хочется всё бросить к едрёне фене, но в тоже время мне это нравится.
Несколько месяцев жизни беспомощным обрубком… Как только вспоминаю об этом, то все эти тяготы кажутся сущей безделицей. Перетерпеть, выдержать, выстоять, дотянуть и не сдаться. Да легко! В смысле, тяжко, конечно. Но я сделаю это! Тем более, что в этом есть смысл. Мне пятидесятилетнему мужику в учебном центре тоже приходилось несладко, но я понимал, что лучше слить бочку пота там, чем пару литров крови на поле боя. И сейчас ничего не изменилось.
Дворяне это не только права, привилегии и статус, но ещё и обязанности. И здесь все благородные обязаны служить, а где, определяет уже полученный тобою дар. Мой воина, и никакая иная служба, кроме военной, для меня не существует априори. Я пополню ряды ратников, которые неизменно несут службу на засечной черте. Минимум три года, за которые нужно не сгинуть. Если повезёт, то это окажется тихая застава. Но удача баба капризная и любит подготовленных. Вот я и готовлюсь.
Телесные руны отличное подспорье, но они лишь усиливают предоставленную базу. Если ты слабак, то не ожидай многого. Поэтому одарённые занимаются физической подготовкой без их использования. И я сейчас бегу по просёлку в полной вкладке не задействуя усиления.
Оружейный пояс с двумя шлеями, на котором закреплены пара длинноствольных пистолетов, два подсумка с пулями под разные калибры, две пороховницы с дозаторами под тридцать второй и двенадцатый калибры, четыре метательных ножа и рунный кинжал. Сабля в ножнах закреплена на спине с помощью хитрого использования плечевой системы. Это матушка подсказала. Выхватить клинок из такого положения не хватит длинны руки, что ни говори, а там больше метра. Зато при беге не мешает, а на то, чтобы распустить кожаный ремень и подхватить ножны, требуется всего-то пара секунд. На спине же и моя девятиствольная дура. Общий вес этого добра потянет под пуд. Такие дела.