Вечные Пески. Том 7 (СИ), стр. 40

— Ишер, — окликнул меня Ситранис. — Гляди, харчевня. Может, заскочим? Узнаем новости, пропустим по кружечке.

Я проследил за его взглядом. Харчевня была старая, с покосившейся вывеской. На потёртой доске был изображён перевёрнутый кувшин, а сверху — надпись: «Промочи глотку». Из открытых окон доносился гул голосов и запах жареного мяса.

— Нас отряд ждёт, между прочим, — напомнил я. — Дел по горло. Лагерь надо ставить, людей размещать…

— Да успеем! И отдохнуть успеем! — отмахнулся Ситранис. — Ты сам сказал, у нас целых два дня. А новости узнать не помешает. Сюда, похоже, все слухи стекаются.

Я хотел отказаться, но потом передумал. В конце концов, из харчевни можно уйти в любой момент. А новости и вправду пригодились бы.

— Ладно, — согласился я. — Однако не больше пары чаш. Зашли, выпили, послушали, ушли.

— Обижаешь! — ухмыльнулся Ситранис. — Я и за полчаши управлюсь.

Внутри харчевня оказалась просторной. Низкий потолок с тёмными балками, длинные столы, грубые лавки. На стенах — пара старых щитов и чей-то пыльный шлем, висящий на гвозде. В углу чадила жаровня, то ли для света, то ли для тепла, хотя на улице и так стояла жара. Народу было много, но место мы нашли — в дальнем углу, у окна.

Хозяин, толстый мужик в засаленном переднике, принёс три кружки и тарелку с ломтиками сушёного мяса. Я пил медленно, больше слушая, чем утоляя жажду. В харчевне гудели разговоры, и я выхватывал из шума обрывки фраз. Говорили о разном, но темы были одни и те же.

— … Царский Сбор пал. Говорят, цитадель ещё держится, но это ненадолго…

— … в Темерите уже не хватает места для беженцев. Гонят всех ещё дальше…

— … прислали своих шептунов. Говорят, их там целая дюжина. Но что там дюжина шептунов против целой орды?..

— … на юге, говорят, уже начали собирать флот. Если Приречье падёт, все выжившие поплывут в Междуречье…

Я допил и отодвинул кружку. Ничего нового. Слухи ходили одни и те же, люди обсуждали одно и то же. Зато хоть горло промочил, как и обещало название харчевни. А так… Только время зря потратили.

— Ладно, пошли отсюда, — негромко сказал Истор, тоже, видимо, наслушавшись.

— Согласен, — кивнул я.

— Ладно-ладно, пошли… — Ситранис залпом допил содержимое кружки и грохнул её об стол.

Мы вышли из города, когда солнце уже стало клониться к западу. Времени до темноты оставалось мало, а дел — много. И первым делом нужно было найти место для лагеря. Не под стенами, где толпились беженцы и стояли отряды ополчения, а где-нибудь на отшибе, где можно развернуть несколько тысяч человек, не мешая другим.

Я приказал колонне остановиться у ворот, а сам с Истором и десятком кочевников отправился на разведку. Мы проехали к югу от города вдоль берега реки, высматривая подходящее место. Достаточно большое, чтобы вместить всех нас, и достаточно ровное, чтобы можно было ставить шатры. И, главное, чтобы это место никому не принадлежало. Чужие поля вытаптывать не хотелось.

Подходящий вариант нашёлся примерно в сихане от южных ворот. Невысокий холм, поросший жёсткой травой, с пологим спуском к воде. На вершине — ровная площадка, достаточно просторная для нашего лагеря. Внизу, у реки, была удобная отмель для водопоя. У подножия холма росла густая трава, там даже следов скотины не было — значит, ничья земля. Скорее всего, городская, но на претензии города мне плевать было.

Лагерь ставили весь остаток дня. Работали быстро, без суеты: вбивали колья, натягивали верёвки, ставили шатры. Следующие два дня прошли в относительном затишье. Мы отдыхали. Бойцы отсыпались, чинили доспехи, точили оружие. Шептуны по очереди дежурили, следя за Диким Шёпотом — не появятся ли поблизости демоны. Но пока что вокруг было тихо. Орда ещё не докатилась до Вария, и у города была передышка.

Я использовал это время, чтобы наведаться в город и пополнить припасы. Цены кусались, но золотом сыт не будешь, особенно теперь. Мы закупили зерно, сушёное мясо, соль, масло для светильников, запасные тетивы и наконечники для стрел. Всё это свозили в лагерь и распределяли по отрядам.

Тем временем стража у южных ворот города сгоняла беженцев. Это было то ещё зрелище. Сотни людей, которые неделями жили в городе, в предместьях, под стенами в самодельных навесах и палатках, теперь собирались в один огромный лагерь.

Стражники ходили между сидящими на земле людьми, выкрикивая распоряжения. Кто-то плакал, не желая уходить, кто-то, наоборот, спешил собрать пожитки. Телеги, запряжённые гнурами, перегружали сверх всякой меры. Переханов не хватало, и многие собирались идти пешком, неся узлы на плечах.

К вечеру второго дня вся обочина дороги от Вария в сторону Замостья была засажена людьми и завалена баулами. В основном, крестьяне, женщины, дети и старики. Мужчин почти не было, только те, кто совсем уж не годился для ополчения.

На третий день, на рассвете, колонна должна была выдвинуться. А пока — последняя ночь под стенами Вария. Я сидел у костра, смотрел на огонь и думал о том, что завтра мы уходим. И что бы ни случилось, обратной дороги уже не будет.

Глава 165

Рассвет только занялся, а у южных ворот Вария уже кипела суета. Я выехал из лагеря затемно, оставив задачу контроля сборов на командиров. И теперь наблюдал, как городская стража поднимает невыспавшихся беженцев.

Зрелище было тоскливое. Тысячи людей, многие из которых провели под открытым небом кто ночь, кто две, а кто и все три, строились в подобие колонны. Лица серые, одежда пыльная, глаза пустые. Дети цеплялись за матерей, старики опирались на палки, женщины тащили узлы. Мужчин почти не было — те, кто мог держать оружие, остались на стенах.

Я распределил своих вдоль всего строя, разбив их на небольшие отряды. Они рассредоточились по флангам и ехали по обочинам. Только наш обоз полз по дороге в толпе пеших людей.

Я запретил бойцам забирать у беженцев пожитки, помогать грузить телеги или как-то иначе вмешиваться. Сопровождение — значит, сопровождение. Если кто-то не рассчитал сил и взял слишком много, это его забота. Мы не носильщики, а охрана.

Ничего хорошего я от всей этой истории не ждал. Не то чтобы мне доводилось участвовать в перемещении такого количества людей… Однако я примерно представлял, что вскоре начнётся.

Колонна тронулась, когда солнце уже оторвалось от горизонта. Пятнадцать тысяч человек — это не толпа даже, это река. И текла она медленно, очень медленно. С остановками, с криками отстающих и плачем детей.

Большинство шло пешком, нагруженные узлами, корзинами, мешками. Те, у кого были переханы, вели животных в поводу, нагрузив их поклажей. Телеги, запряжённые гнурами, тащились в общей массе, перегруженные так, что аж оси скрипели.

Город снабдил беженцев сухим пайком, по десять дней на человека. Однако о большем не позаботился. Ни шатров, ни одеял, ни лишней воды. Исключительно еда. И то, видимо, из тех запасов, что самим были не очень нужны. У меня у самого после закупки таких пайков хватало.

Мы двигались по укатанной дороге вдоль Тихой. Дорога шла на юг, повторяя изгибы реки. Я ехал по обочине и смотрел, как мимо проплывают деревни и поля. Местность была густо заселена — сёла попадались через каждые полсихана. Однако и тут многие жители покинули свои дома.

Те, кто остались, стояли у дороги, глядя на бесконечный поток беженцев. Женщина с корзиной белья замерла у калитки, прижав руку ко рту. Старик, сидевший на скамье у дома, провожал колонну задумчивым взглядом. Дети, игравшие у обочины, прекратили возню и молча смотрели на нас.

Люди бросали свои дела и глядели нам вслед. В этих взглядах было всё сразу: тревога за будущее, страх перед неизвестным, удивление от масштаба исхода… И тихая глубокая задумчивость. Может, они ещё надеялись, что беда обойдёт их стороной. А может, просто не знали, куда бежать.

К полудню к колонне начали присоединяться люди. Те, кто наконец-то решился покинуть родные хозяйства. Они выходили из деревень, выезжали с просёлочных дорог, догоняли хвост колонны и пристраивались к ней. Многие очень спешили, боясь, что мы уйдём без них. Я не препятствовал, понимая, что тем самым спасу многие жизни.