Пятнадцать (СИ), стр. 34

Навозы все пять, не вывозят на поля, вывозят на проезжую часть дороги и, главное, на лёд на реке. Умные предки. Весной лёд вскроется на Неглинке, Яузе, Москве-реке и весь этот источник ароматов унесёт льдом подольше от города ну или он утонет, растворится частично в воде и позволит водорослям и растениям водным благоденствовать, давая корм рыбам. Разве не молодцы, до такой замечательной мысли дошли. Ну, и что, что на питьё воду берут из этой же реки, подумаешь, несколько тысяч человек ослабеют на время желудком. Организму это только на пользу. В Европах вон чуть не обязаловка перед уикэндом слабительного принять. Ещё по дороге с работы, с офиса, домой в машине.

Про белокаменность Москвы на последнем привале им поведал сам князь Остей. Вспомнил, как в детстве отец ему рассказывал, про то, как он вместе со свои отцом и дедом Остея — Великим князем Литвы Ольгердом ходил в поход на Москву. Дело было тринадцать лет назад в 1368-м. Тогда под Москву внезапно нагрянул Великий князь Литовский Ольгерд с большим войском, одним из отрядов в котором командовал Димитрий Ольгердович, был там и дядька — Андрей Ольгердович. Это сейчас они после начала вражды с Ягайло и Кейстутом сюда перебрались и служат Дмитрию Московскому, а тогда пришли его ограбить, ну и пленить или убить, если получится. Не получилось. Кремль белокаменный еще не был окончательно достроен, но в нем все-таки укрылись князь Дмитрий Иванович с братом Володимиром, а так же митрополит Алексий. И новорожденный Кремль спас их. Ольгерд три дня простоял под стенами со всем огромным войском, но в итоге плюнул и ушел. Правда, окрестности успел изрядно разорить. Ушёл из-за того, что не было лестниц, и не было продовольствия для длительной осады. Ну, всё то же самое, что будет через полтора года. Только вот этот Остей ворогу ворота откроет. Ворота вполне уже достроенного Кремля белокаменного.

Ещё немного информации добавил их проводник. Дедок, не дедок, но явно за полтинник мужчине. Был воем в дружине Великого князя Дмитрия Ивановича, но в сече с погаными ему срубили три пальца на правой руке, в которой была рукоять меча. Теперь проводник их и тёзка Касьян отправлен в Колугу десятником, молодёжь обучает.

Он сразу после Остея рассказ свой начал, как бы поясняя то, что князь поведал.

— После страшного пожара 6873 году (1365 года от Рождества Христова) Дмитрий Иванович решил укрепить город. Известняк добывали в окрестностях села Мячково (примерно в 50 верстах от Москвы), а затем перевозили по рекам Пахре и Москве. Народу на стройку нагнали тьму просто. Потому, строительство Кремля каменного велось быстро — к 6876 году от Сотворения Мира (1368 году) новая крепость была готова. Красиво, когда вся стена из белого камня. Первая-то низкая была, но потом ещё два раза наращивали и кусок прирезали по Неглинке. А ещё храмы внутри Кремля поставили тако же из белого камня.

На улице, шириною метра три, двустороннее движение. Навстречу, на выезд из города саней и телег едет как бы не больше, чем в Москву. Вся улица запружена. При этом, двое саней, если и могут разъехаться на этой «широкой» улице, то вот на соседней, зажатой между заборами подворий и шириной не более двух метров, это даже теоретически невозможно. Хорошо у них проводник местный, и он знает по каким улицам можно ехать, а по каким, хоть дорога в три раза короче, нельзя ни в коем случае. Обязательно застрянешь и придётся кулаками, а то и оружием доказывать, кому вперёд ехать, а кому назад сдавать.

— Эвон виден уже Спасский собор Андроникова монастыря. Деревянным я его ещё помню, но после пожара 1368 года князем Ольгердом устроенном при отступлении, в котором сгорел деревянный собор Андроникова монастыря, монасями при княжей помощи был выстроен из плинфы каменный Спасский собор, с красивыми белокаменными украшениями. Травы разные и чудища.

— А Кремль-то далеко? — не вынес разглагольствования этого гида князь Остей.

Понятно, все устали. Пять дней со всякими приключениями в дороге после малого отдыха в Колуге, а всего дак уже больше месяца в пути.

— Кремль далёко. Велика Москва.

Событие пятидесятое

— В Свя́то-Тро́ицкой пустыни. Нет, князь, скоро не вернутся, туда два дня, там три — четыре и назад два, так что раньше, чем через седмицу ждать не след, — околичник (окольничий) Тимофей Васильевич Вельяминов развёл руками и скорбную мину на упитанном бородатом лице изобразил. (Название окольничий, вероятно, связано с обязанностями «быть около» князя).

Борода рыжая, да и сам боярин рус и голубоглаз, вышел он к ним в древнем каком-то русском шлеме с пикой на верху, в которую вставлены по моде местной петушиные рыжие перья. Шелом называется — «шелом». Впереди мощный наносник в виде клюва. И надета кольчуга на боярине, такая же как у Коськи — бахтерец, с множеством золочёных пластин спереди.

— А… — начал князь Остей, но Тимофей Васильевич головой отрицательно помотал:

— Я с тремя десятками ратников сейчас прямо следом выступаю. Тобой, князь, займётся боярин Федор Андреевич — Кошка, его тут, в Кремле, на время отъезда Дмитрий Иванович распоряжаться оставил. Тут постой…те, — окольничий недовольно оглядел вереницу саней и конных воинов, въезжающих в ворота Кремля по Ильинке, — Я боярину скажу, спустится сейчас к тебе князь.

Неудачно они до Москвы добрались. А! Не так. Добрались они удачно, без потерь в дороге, если ранение Фрола и Первака не считать, а вот время для прибытия в Москву выбрали неудачное. Рождество. И Великий князь со всем семейством, в том числе и с братом Владимиром Андреевичем отправился к Сергию Радонежскому в монастырь. Там будет Рождество Христово встречать.

Самое интересное, ну, это с точки зрения Коськи, что про отца Остея князя Дмитрия Ольгердовича тут на Москве ничего не слышали. Как уехал в начале зимы к себе в Переяславль-Залесский, так там и сидит.

— Встретить обещал на Москве? Не знаю, князь, ничего про то, что отец твой в Москву собирался не ведаю.

— А тётка тоже с ними? — тетка — это жена двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича — дочь Ольгерда — княгиня Елена.

— Точно. Спасибо, напомнил, князь. Нет, она в Троицкий монастырь не поехала. Непраздна княгиня, в самом начале весны или конце зимы даже ребетёнок родится. Старший-то Андрей умер пару лет назад. Забрал Господь душу невинного дитяти на небеса к себе. Больше двух лет после того не могла княгиня понести, молилась, к Сергию ездила и вот награда от Господа за веру.

Коська смотрел на язычника Остея. Этот здоровяк столько раз за последние пару минут про бога упомянул, что Остея перекорёжило всего. Не, он умный и в чужой монастырь со своим уставом не лезет, но Касьян князя изучил хорошо, тот водил носом и усами шевелил, явный признак, что сдерживается из последних сил, чтобы не рыкнуть на окольничего, мол, хватит тут про бога вашего. Не любил он его, слабым считал. Нужно за свою жизнь биться до конца, а этот дал себя распять и даже пару легионеров римских не прирезал. Тьфу, а не бог. Попробовали бы эти римляне с Перкунасом — Громовержец, сын Бога (дьявайтис) совладать. Он их там сам всех бы по крестам развесил. Всю Аппиеву дорогу крестами бы уставил. Это он как-то Коське в запале сам сказал. Был после перестройки Константин Иванович на экскурсии в Риме и окрестностях и свозили их на эту дорогу. Ну, что можно сказать? а сказать можно, что две… про телеги в Римской империи Константин Иванович не слышал. Там двухколёсное всё было, так, арба эта римская с другой на Аппиевой дороге не разъедутся. Правильнее нужно было назвать Аппиева тропинка. Метра полтора в ширину.

— И где она… тетка… Елена Ольгердовна? В Москве?