Путь Строителя 10 (СИ), стр. 6
Солдаты и лучники проводили нас недоуменными взглядами, а когда мы начали разматывать бредень, растягивая его от одной башни к другой, на стене повисла тишина.
— Это что, сети? — Гундар вытаращился на бредень в наших руках.
— Бредень, — поправил Герт и даже выпрямился, потому что разницу между сетью и бреднем он объяснять не собирается, но и путать не позволит.
— Опускаем! — крикнул я, выждав момент, когда очередной баран откатился на несколько метров для нового разбега.
Мы перевалили расправленный бредень через парапет и на веревках спустили его вниз, перекрыв сеткой весь проем. Бараны на это вообще никак не отреагировали, для них ничего не изменилось, впереди по-прежнему ворота, впереди по-прежнему цель. Разогнались и в прыжке свернулись в плотные шарики.
Первый влетел в сеть, и веревку чуть не вырвало из рук. Второй врезался рядом, и стало еще тяжелее, Нирт заскрипел зубами и уперся ногой в парапет. Третий! Снасть натянулась так, что я уже всерьез начал прикидывать, выдержит ли, но инерция гасилась тяжелым бреднем, а шары в полете еще и крутились, так что острые чешуйки сразу зацепились за ячею и начали наматывать на себя полотно. Чем больше крутишься, тем плотнее запутываешься, и чешуя захватывает нить за нитью, цепляя каждую петлю намертво.
— Пять штук! — взревел Герт, перегнувшись через парапет. — Бараны! Здоровенные! Вот это рыбалка!
Он потянул на себя, Нирт навалился рядом, и я тоже уперся и начал тащить. Вскоре в рыбалке уже участвовали все, кто стоял на перемычке между башнями, лучники побросали луки и вцепились в веревки, копейщики кинули копья и полезли помогать, даже один из расчета баллисты хотел присоединиться, но его вовремя остановил командир.
— Вельт! А ну приди в себя! — рыкнул Гундар, и я только тут заметил, что наш лучший стрелок стоит рядом со мной и тянет бредень обеими руками, а глаза горят так, будто ему десять лет и у него только что клюнул жирнючий карась.
— Да я это… просто помочь хотел, а то они ж не справлялись… — замялся Вельт, и вернулся к своему месту, но продолжал стрелять уже поглядывая в нашу сторону с нескрываемой завистью.
Вытащили наверх пять свернутых в тугие клубки баранов, перевалили через парапет и сбросили по ту сторону, прямо под ноги копейщикам.
Бараны некоторое время просто лежали неподвижно, и несколько секунд я даже подумал, что ударились на совесть и вырубились, но нет, просто собирались с мыслями. Потом зашевелились и попытались развернуться. Пластины заскрежетали, мышцы напряглись под панцирем, и… ничего. Сети намотались и сцепились намертво с чешуей, и каждая попытка раскрыться только затягивала полотно плотнее. Получается, чешуя, которая так здорово защищает от стрел и шипов, тут работает против хозяина, цепляя каждую нитку намертво.
— Бе-е-е! — возмущенно заблеяли они, и на стене грохнул хохот.
— Вот вам и бе, — развел я руками. — Герт! Тащи свой бредень, тут еще штук десять катается!
— Уже принес! — он возник у меня за спиной, и я от неожиданности чуть не сиганул со стены. — Давай разворачивать! Это ж просто праздник какой-то!
Бревенчатая стена мелко подрагивала от каждого удара. Больд чувствовал ее спиной, потому что сидел, привалившись лопатками к бревнам, на полу, поджав ноги и стараясь занимать как можно меньше места, что при его габаритах само по себе было задачей нетривиальной.
Дагна возилась у очага, помешивая что-то в котелке, а мальчишки сидели в дальнем углу на шкурах и молчали. Старший обнимал младшего обеими руками и смотрел перед собой, но спокойствие матери явно помогало бороться с собсовенным страхом. Младший, впрочем, уже задремал, уткнувшись брату в плечо, и время от времени причмокивал во сне, и это причмокивание было единственным мирным звуком в доме.
Все остальные звуки приходили извне, и ни один из них мирным не являлся. Грохот и крики не смолкали, а иногда что-то ухало так, что посуда на верхних полках позвякивала, и Дагна, не оборачиваясь, подхватывала ближайшую плошку, не давая ей свалиться. Движения у нее отработанные, она же в этом доме давно живет и знает, что падает первым, что вторым и откуда именно прилетит. Правда, обычно вещи падали от Больда, а не от осады, но навык пригодился и тут.
Больд сжал кулаки и костяшки хрустнули так, что старший мальчишка вздрогнул и покосился на него.
— Ничего, ничего, — пробормотал Больд и спрятал руки за спину, будто они виноваты.
За дверью кто-то проорал команду, голос звучал глухо, через бревна слов не разберешь, но тон и без того понятен. Где-то щелкнула баллиста, потом вторая, и сразу за этим раздался удар в ворота, от которого пол вздрогнул. Больд почувствовал его коленями и ступнями, и внутри поднялось нечто горячее и нехорошее.
Руки зачесались, и не в переносном смысле, а буквально, Основа ворочалась под кожей и искала выход. Но Больд знал по опыту, что если дать ей волю, она хлынет разом, через все тело, и тогда уже не остановишь.
Он перевел взгляд на противоположную стену.
Вбитый по обух топор торчал из бревна, и металл тускло блестел в полумраке. Забавно с ним вышло, конечно. Дагна его немного перековала, заточила хорошенько и даже отполировала, так что с непривычки Больд не просто воткнул его в стену, а лезвие вышло с другой стороны. Рей почему-то назвал этот топор как-то странно, мостиком холода и только посмеялся, мол, исправим, не переживай. Ну а Больд теперь старается лишний раз не доставать этот инструмент, а то вдруг дом развалится.
Снова ударило… Дом вздрогнул, с потолка посыпалась труха, и несколько мелких щепок упали прямо на шкуры перед детьми. Младший захныкал, не просыпаясь, а старший крепче прижал его к себе.
Больд смотрел на топор и думал о том, что где-то там, на укреплениях, люди дерутся. Знакомые мужики, с которыми он здоровался каждое утро и которые смеялись над его бесконечными поломками. А он сидит тут, на полу, и смотрит на топор в бревне.
Потому что Гундар велел сидеть.
«Больд, — командир взял его за плечо перед самым началом и говорил тихо, хотя мог бы и не стараться, Больд и так слушал. — Иди домой. Сядь. Не выходи, пока не позову.»
Больд не хотел ослушаться прямого приказа, и уж тем более боялся навредить кому-то из своих. Он вообще ничего подобного не хотел и при одной мысли, что может случайно зашибить кого-нибудь, от стыда горели уши. Но Гундар сейчас воюет, а Больд сидит, и это настолько неправильно, что внутри уже не песок под кожей, а угли.
Очередной удар прокатился по земле, и в этот раз посуда не просто звякнула, а свалилась. Глиняная миска соскользнула с полки и разбилась о пол, и Дагна даже не обернулась, просто продолжила мешать.
Больд поднялся медленно, стараясь не задеть потолок головой, хотя от макушки до балки оставалась ладонь, не больше. Выпрямился, расправил плечи, и сразу стало тесно, потому что стоящий в полный рост Больд заполняет собой любую комнату целиком. Кулаки сжались сами, Основа загудела в предплечьях, и он шагнул к топору.
Рукоять уже на расстоянии вытянутой руки. Больд потянулся, и пальцы почти коснулись холодного железа, когда на плечо легла рука. Маленькая и тяжелая одновременно, кузнечная рука с мозолями от молота, и Больд замер, потому что всегда замирал, когда Дагна к нему прикасалась. Боялся дернуться и ненароком ее зашибить.
— Я тебе картошечки испекла, — негромко проговорила Дагна из-за спины. — Как раз дошла. Погоди, сядь, поешь, пока горячая.
Больд стоял, не двигаясь, и спокойная ладонь Дагны лежала на его плече, ничего не требуя. Просто лежала, и пальцы чуть сжимали плечо, а снаружи продолжало грохотать и выть, и все это было рядом, близко, на расстоянии одного рывка.
— С солью? — глухо уточнил Больд, не отнимая ладони.
— С солью, укропчиком и чесночком. И маслом чуть-чуть смазала, там на донышке бутылки еще оставалось.
Больд постоял еще пару секунд, глядя на топор. Широкий тяжелый обух торчал из бревна, и в нем отражался тусклый огонек из очага. Потом опустил руку и шагнул назад.