Путь Строителя 10 (СИ), стр. 33
Позвать Эдвина? Во-первых, Эдвина еще надо убедить в необходимости послужить на благо деревни, а приказывать ему староста не может, так уж договорились несколько десятков лет назад, и за все эти годы никто из них условия не нарушал. Во-вторых, голем не единственная опасность, и даже не главная. Сейчас жилы просто бросают расходный материал, а основные силы до сих пор не показали себя. И вот когда покажут, Эдвин будет нужен куда сильнее, чем сейчас, голем хотя бы предсказуем, а вот жилы нет.
Стены помогут, без них идея оставаться тут была бы обречена на провал. Хорг и взрощенный им мальчишка-строитель и сделали для этой деревни больше, чем кто-либо за последние годы ее существования, и если удастся пережить этот вечер, долг перед ними окажется такой, что и за десять лет не расплатишься. Впрочем, расплачиваться можно будет только в том случае, если все останутся живы, а для этого надо сначала разобраться с каменной тварью, которая уже подошла к двухсотметровой отметке.
Староста стоял, смотрел на голема, и по обветренному лицу скользнула легкая тень ухмылки.
Последний удар… Не хотелось, но, видимо, придется. Вторая атака будет слабее, но если высвободить всю доступную Основу разом, вложить в один удар всё, что осталось, этого может хватить. Не убить голема наверняка, но довершить то, что начал. Ударить в трещину, расколоть сердце, и пусть тварь рассыплется.
Отступить не получится, да и не факт, что немолодое тело выдержит такой выброс. Остатки Основы на пределе, и собрать их для второго удара можно, но обратной дороги после него уже не будет. Этот удар, скорее всего, станет последним не только для голема.
Но здесь сын и жена, здесь люди, которые доверили ему свои жизни, и цена не имеет значения, когда на кону всё, ради чего стоит эту цену платить.
Рука сама легла на рукоять катаны. Ладонь привычно обхватила оплетку, пальцы нашли знакомые впадины, продавленные за десятилетия. Последний вдох, выдох. Староста закрыл глаза и начал собирать остатки Основы, стягивая ее из каждого уголка тела к центру, туда, где формируется удар.
Голем сделал очередной тяжелый шаг и подошел к стометровой отметке. Вбитые в землю бревна шиполиста обозначали дистанцию с точностью, которую староста поначалу считал блажью, а теперь оценил по достоинству. Забавно мальчишка эти метры придумал, и правда удобнее, чем шаги.
— Сто метров! Хреначь!
Нездоровый вопль сверху ударил по ушам так, что староста невольно открыл глаза и посмотрел на правую башню. И пальцы на рукояти катаны замерли, увиденное не вписывалось ни в один из просчитанных сценариев.
На вершине правой башни Вельт стоял с безумной ухмылкой и держался за баллисту обеими руками, выступая в роли наводчика. Охотник уперся ногами в станину, корпус развернул к цели, и по его позе видно, что целится не в первый раз, успел пристреляться заранее. А рядом с ним, на самом краю площадки, стоял Рей со здоровенной катушкой веревки в руках, конец которой привязан к наконечнику странного снаряда, уже заряженного в баллисту.
Кривой загнутый наконечник напоминает рог, древко явно из железного дерева, густо облепленное бурой глиной, и по всей поверхности этой глины сверкали руны. Причем от снаряда шел низкий нарастающий гул, от которого воздух вокруг башни загустел и задрожал.
Вельт навел баллисту, Рей уперся ногами и перехватил катушку покрепче, и тут же тетива рявкнула.
Сверкающий снаряд, густо покрытый Основой, сорвался с орудия и устремился к голему, оставляя за собой переливающийся шлейф избыточной энергии. Веревка легко слетала с катушки петля за петлей, разматываясь с такой скоростью, что глаз едва успевал за ней, и конус катушки в руках мальчишки гудел и вибрировал от натяжения.
Все на стене невольно замерли и проводили гудящее копье взглядами. Крики стихли, руки с оружием опустились, и даже Вельт, который секунду назад скалился на всю башню, забыл, как дышать. Казалось, снаряд летел по пологой дуге целую вечность. Светящаяся точка отчетливо виднелась на фоне вечернего неба, и ко всеобщему удивлению, даже несмотря на совсем другой вес и привязанную веревку, счалось это копье прямо в середину каменной туши.
В итоге снаряд воткнулся ровно в трещину, правда чуть правее от центра, и вошел на добрых полметра, провернувшись от удара и впившись загнутым наконечником в расколотый камень. Тугая веревка натянулась между башней и големом, задрожала и замерла.
Рей заревел через стиснутые зубы, и руки его вцепились в натянутую нить так, что побелели костяшки. По веревке хлынул яркий густой поток Основы, видимый невооруженным глазом. Натянутая нить засияла сначала тускло, потом ярче и ярче, пока не загорелась сплошной ослепительной полосой, и по этой полосе в снаряд устремились такие объемы энергии, от которых у любого практика перехватило бы дыхание.
Вибрация ударила первой… Стена под ногами затряслась, кладка загудела на низкой ноте, и этот гул пошел нарастать, забирая все выше и выше, пока не превратился в пронзительный протяжный вой.
С парапета посыпались кирпичные крошки, на левой башне треснула и обвалилась часть облицовки, кто-то из мужиков не устоял на ногах и схватился за стоящего рядом товарища, повалив обоих на пол. Земля содрогалась так, что из-под фундаментов ближайших домов полезла пыль, а в зубах отозвалась ноющая вибрация, от которой свело скулы. Вагонетка на ближних рельсах сорвалась с места и покатилась сама по себе, пока не уперлась в ограничитель, и лязг удара заложил уши.
Рёв Рея утонул в этом грохоте, но мальчишка не отпускал нить, стоял на коленях на краю башни и продолжал гнать Основу в снаряд, и лицо его заливал пот, а жилы на шее вздулись так, что видно даже с перемычки. Длилось это несколько секунд, хотя по ощущениям прошла целая жизнь, и когда вой достиг той точки, за которой, казалось, треснет сам воздух, всё разом оборвалось.
Рей отпустил нить и осел на площадку, потом завалился набок и остался лежать, тяжело дыша и не поднимая головы.
Голем резко замер на месте, и секунду ничего не происходило. Трещина на груди, в которую вошел снаряд, теперь пульсировала бешено, свет внутри камня метался из стороны в сторону, и по всему корпусу побежали новые тонкие разломы, расползаясь от центра к конечностям.
Спустя какое-то время гигант все же пришел в себя, наклонился и потянулся лапой за новой порцией земли для броска. Пальцы коснулись грунта и рассыпались на куски. Крошево камня посыпалось на землю, следом отвалилась рука целиком и рухнула рядом, подняв облако пыли. Голем попытался сделать шаг, опорная нога подвернулась, коленный сустав разошелся по трещине, и голем медленно начал оседать, скрежеща и разваливаясь на куски еще в падении.
Удар о землю прокатился по округе волной и там, где буквально только что стоял голем, осталась бесформенная гора обломков, и пыль медленно оседала на неподвижные камни.
Рука старосты все еще лежала на рукояти катаны, но пальцы постепенно расслабились. Основа, которую он успел стянуть к центру для последнего удара, медленно растеклась обратно по телу, и внутри разжалось что-то, о чем он предпочел бы не думать. Еще повоюем, и час последнего удара еще не настал.
— Юху! — раздался радостный крик с башни, и голос этот принадлежал Вельту, охотник вскочил на ноги и замахал руками, и ухмылка у него расползлась до ушей. — Готов! Разлетелся!
Рей на площадке зашевелился, кое-как приподнялся и оперся рукой о станину баллисты. Лицо у него было серым и мокрым, но глаза горели, и кривая дурная улыбка перекосила физиономию.
— Сотку добил! — выдохнул мальчишка и попытался встать, но ноги не послушались, и он плюхнулся обратно на колени. — Ха! — лицо дернулось, глаза закатились и тело качнуло вбок, так что следом строитель начал заваливаться с края башни…
Глава 10
Черные точки кружили высоко в небе, и первая хоть сколь-нибудь оформленная мысль была не о том, что это за точки, а о том, почему я лежу и на них смотрю. Враны, скорее всего, опять полетели на разведку, ну и пусть летают, меня это сейчас волнует меньше всего.