Единственная, кого не выбрали (СИ), стр. 5

— Не пялься, времени нет, — рявкнул он, и грубо начал расчесывать мои мокрые волосы, дергая щёткой по спутанным прядям. Больно. Но я молчала. Он собрал волосы в сложную, на его взгляд простую, а на мой невообразимо замысловатую прическу, закалывая шпильками. Все заняло у него минуты три.

Потом он отступил на шаг, окинул меня критическим взглядом.

— Лицо бледное, но у Элеонор оно было таким же. Худобу можно списать на волнение перед свадьбой. Рост… почти совпадает. Глаза… карие. Сойдет, — он говорил сам с собой, оценивая товар. — Постой ровно. Не сутулься. Дыши. Да, просто дыши. Не забывай это делать.

Он снова вышел из-за ширмы. Я слышала, как он что-то передвигает, звякает металлом. Я стояла, глядя на свое отражение, пытаясь заставить себя дышать, как он велел. В груди было пусто и холодно, несмотря на теплое платье.

Через минуту он вернулся. В руках у него были туфли. Изящные, бархатные, на небольшом каблучке. И плащ с капюшоном, тяжелый, из темно-синего тяжелого бархата, подбитый теплой тканью.

— Надень, — бросил он туфли мне под ноги. Они оказались чуть велики, но терпимо. Плащ он накинул на меня сам, запахнул, натянул капюшон так, чтобы он скрывал половину лица. — Это на улицу. Пока не выйдем за пределы замка, ты не должна светиться.

Потом он взял меня за подбородок, грубо приподнял моё лицо. Его стальные глаза впились в мои.

— Слушай внимательно, Эллис. Сейчас мы выходим. Ты - леди Элеонор. Ты устала, ты хочешь спать, ты немного не в себе после пира и предсвадебного волнения. Ты не говоришь ни с кем. Только со мной. И то односложно. Киваешь, качаешь головой. Ты меня поняла?

Я кивнула, чувствуя, как каменеют мышцы шеи.

— Хорошая мышь, — усмехнулся он без радости. Он оглядел комнату, потушил несколько свечей, оставив только один светильник. Затем взял меня за локоть, его пальцы сжали мою руку через ткань плаща, твердо, не оставляя выбора. — Пора.

Он повел меня к потайной двери в стене, которую я раньше не замечала, она была скрыта гобеленом. Дверь открылась бесшумно, показывая темный, узкий проход, пахнущий сыростью.

— И ещё одно, — он заставил меня остановиться, уже на пороге темноты. Его голос стал тихим, но от этого ещё более весомым. — Если ты сейчас сбежишь, или выдашь нас, или сделаешь что-то глупое, твоя сестра Лора ответит. Поняла? Её судьба теперь в твоих руках. Вернее, в твоем послушании.

Ледяная игла пронзила мне грудь. Лора. Он узнал о Лоре. Конечно, узнал. Он дал задание Грегори узнать обо мне, и сделать так чтобы никто и не заметил мою пропажу.

Я снова кивнула, на этот раз с такой силой, что чуть не сломала шею. Страх за себя сменился абсолютным, животным ужасом за неё. Принц накинул на меня цепь, как только позвал войти в его покои. И только что защелкнул замок.

— Тогда пошли, — сказал принц Каэл и толкнул меня в темноту потайного хода. Дверь закрылась за нами, отсекая последний отсвет знакомого мира.

Мы шли по узкой, холодной лестнице, вниз. Я спотыкалась о непривычные каблуки, он крепко держал меня за локоть, не давая упасть. Где-то внизу, у выхода, должны были ждать стражники. И лошади. И целый мир, в котором мне предстояло быть кем-то другим.

Я была больше не Эллис. Я была прахом, одетым в шелка.

Глава 6.

* Прах *

Холодный, предрассветный воздух ударил по лицу, пробиваясь сквозь ткань капюшона. Он пах не сыростью коридоров и не щелоком, а свободой. Острым запахом скошенной травы, лошадиной сбруи и далекого дыма. Я втянула его в легкие, и он обжег, такой чистый, такой огромный.

Мы стояли в маленьком, закрытом дворике, куда вывел потайной ход. Здесь, в тени высокой крепостной стены, уже ждала карета. Парадная золоченая, запряженная парой рослых гнедых лошадей. Они переступали с ноги на ногу, выпуская клубы пара в холодный воздух. Рядом, неподвижный, как часть пейзажа, стоял Грегори. В полном боевом облачении, его шрам при тусклом свете факела казался ещё глубже.

— Ваша светлость, — его голос был тихим, но отчетливым в утренней тишине. — Всё готово. С вами поедут Маркус и Вильям. Проверенные люди. Они будут сопровождать карету.

Принц кивнул, его взгляд бегло скользнул по двум стражникам, уже сидевшим верхом на конях неподалеку. Они были в дорожных плащах, лица скрыты капюшонами. Ничего не выдавало в них членов королевской гвардии. Просто вооруженные всадники.

— Хорошо. В путь.

И тут принц замер. Его взгляд метнулся к арке, ведущей из главного двора. Я последовала за его взглядом и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Из-под арки вышла она. Неспешной, величественной походкой, в сопровождении одной-единственной фрейлины со светильником. Королева.

Она была облачена в темный, почти черный бархат, отороченный горностаем. Её волосы, седые как иней, были убраны в строгую, но безупречную прическу. На лице не было и тени сна. Только холодная, всевидящая мудрость. Она шла прямо к нам.

Паника, острая и слепая, ударила мне в виски. Я инстинктивно вжала голову в плечи, пытаясь скрыться в глубине капюшона. Пальцы в тонких перчатках судорожно сжали край плаща.

Принц не дрогнул. Но его рука, лежавшая на моем локте, на мгновение сжалась так, что я чуть не вскрикнула от боли. Потом его движения стали плавными, почти нежными. Он повернулся ко мне, закрывая своим телом от приближающейся матери. Его пальцы коснулись моего лица чуть отодвигая ткань капюшона, жест, полный мнимой заботы и реального, железного приказа. Он оказался так близко, что, клянусь, я почувствовала жар его дыхания у своего уха.

— Живо, — прошептал он так тихо, что я скорее угадала по движению губ. — В карету. Сейчас.

Я не спорила. Способность спорить у меня отняли годы назад. Я рванулась к зеву кареты, подхваченная его сильной рукой. Неуклюже, спотыкаясь о подол платья и непривычные каблуки, я ввалилась внутрь. Темнота, запах кожи и старого дерева. Я отползла в самый дальний угол, на мягкое сиденье, и замерла, прижавшись спиной к стенке.

Снаружи послышались голоса. Голос королевы был низким, мелодичным, но каждый звук в нем был чётким и пронзительным.

— Дорогой сын, — сказала она, и в её голосе звучала усталая снисходительность. — Я понимаю твоё желание… улизнуть со своей невестой. Порыв молодости, страсти. Но, милый, сейчас это более чем некстати. Неприлично. Тем более, свадьба ещё не состоялась. Что скажут при дворе? Что подумают вассалы?

Я зажмурилась, представляя её величественный взгляд, который, казалось, видел всё. Увидит ли она сквозь дерево и ткань, что внутри не леди Элеонор, а переодетая мышь?

Голос принца в ответ прозвучал непринужденно, даже игриво. В нём появились те бархатные, теплые нотки, которые я слышала, когда он смеялся надо мной.

— Матушка, ну что ты, — засмеялся он. — Чувства, знаешь ли, невозможно уложить в расписание церемониймейстера. Так уж вышло, что моя невестушка само совершенство. И мне невтерпеж провести с ней хоть немного времени наедине, без сотни глаз и ушей. Мы скоро вернемся! Клянусь тебе. И сыграем такую пышную свадьбу, что весь Лоск будет слагать легенды и сочинять баллады о ней ещё сто лет.

Он говорил так убедительно, с такой легкой, юношеской восторженностью, что я на мгновение почти поверила ему сама. Это был актер. Великолепный актер.

Наступила короткая пауза. Я представила, как королева изучает его лицо, ищя ложь в глазах собственного сына.

— Ах, Каэл, — наконец вздохнула она, и в её голосе вдруг прорвалась самая настоящая, неподдельная нежность. — Ты такой романтик. Ладно. Пусть ваше маленькое приключение станет началом вашей истории. Да благословит вас Озон и дарует безопасную дорогу.

— Спасибо, матушка.

Послышался звук поцелуя, легкое прикосновение щеки к щеке. Потом шаги, удаляющиеся по камню мостовой. Я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

Дверца кареты открылась, впуская внутрь серый свет наступающего утра и струю холодного воздуха. Принц вскочил внутрь, тяжело опустился на сиденье напротив меня и захлопнул дверь. По деревянной стенке раздался условный стук — сигнал к отправке. Карета дернулась с места, колеса заскрипели по булыжникам. Мы тронулись.