Призрачный шанс (ЛП), стр. 98
— Меня зовут Лайла Карсон, я к доктору Монтари.

— Лайла?
Я резко поднимаю голову. Доктор Монтари встречает меня неизменной, доброжелательной, тронутой морщинками улыбкой.
— Здравствуйте, — отзываюсь я и медленно поднимаюсь, опираясь на Кирана. Тело словно заржавело, каждую косточку ломит.
Доктору Монтари хватает одного взгляда, чтобы нахмуриться. Сразу же взяв себя в руки и прогнав тень тревоги с лица, она провожает нас через коридор в кабинет. Обстановка самая обычная: большой угловой стол в дальнем правом углу, два стула, на которые мы с Кираном и опускаемся, да прижатая к стене кушетка. От кабинетов большинства других врачей этот отличается разве что роскошным панорамным окном во всю стену прямо за ее спиной, откуда открывается великолепный вид на даунтаун Колорадо.
— Какой бы милой и очаровательной ты ни была, Лайла, я искренне надеялась, что мы еще долго не увидимся.
— Я тоже на это надеялась, доктор Монтари, — вздохнув, я принимаюсь подробно рассказывать обо всем, что происходило последние пять недель. Перечисляю каждую мелочь, записанную в телефоне, все симптомы, которые утаивала от близких, и те моменты, когда приходилось натягивать фальшивую улыбку, стискивать зубы и делать вид, будто все в порядке, хотя сама едва не валилась с ног.
Судя по ошеломленному выражению лица Кирана, до него только сейчас доходит, сколько всего упустил, и теперь он наверняка мысленно корит себя за это. Ладонь покоится в моей; я мягко сжимаю ее, успокаивающе поглаживая большим пальцем.
К концу рассказа доктор Монтари задумчиво склоняет голову.
— И за все это время ты ничего не меняла?
— Ничего. Лекарства принимаю строго по часам каждый божий день, питаюсь как обычно. Никаких новых продуктов или препаратов.
Она начинает яростно стучать по клавишам, занося заметки в медицинскую карту, но вдруг замирает.
— Ты в последнее время не ходила к терапевту? — спрашивает она.
Я невольно закатываю глаза.
— Да, и он оказался просто чудовищным специалистом. Похоже, вообще не верит в существование волчанки.
— Урод, — бормочет себе под нос доктор Монтари, но все же достаточно громко, чтобы мы услышали.
Киран кашляет в кулак, пытаясь скрыть смешок.
— Лайла, он выписывал тебе какие-нибудь препараты?
К щекам приливает жар, ладонь в руке Кирана мгновенно становится влажной, когда я шепчу:
— Да, назначил противозачаточные... — голос затихает, а глаза округляются от внезапной догадки. — Боже, неужели все из-за них? Я совсем об этом забыла! Но ведь несколько раз переспросила, можно ли их принимать вместе с нынешними таблетками!
— Он выписал тебе оральные контрацептивы с высоким содержанием эстрогена, которые, по всей видимости, подстегли иммунную систему и вступили в конфликт с экспериментальным препаратом, спровоцировав обострение, — качая головой, доктор Монтари вполголоса чертыхается. — Клянусь, Лайла, я сообщу об этом в медицинский совет и подам жалобу на терапевта. Он подверг серьезной опасности твое здоровье. Не мог не знать, к чему приведут противозачаточные.
Слезы вовсю катятся по моим щекам.
— Я... я же столько раз спрашивала, я...
— Он мог выписать их просто потому, что не верит в волчанку? — спрашивает Киран, и в голосе клокочет сдерживаемый гнев.
Брови доктора Монтари сдвигаются к переносице.
— Если так, у тебя есть все основания подать в суд за врачебную халатность, — она тянется вперед, словно желая утешить, но останавливается; за долгие годы лечения наши отношения стали почти близкими. — Мне очень жаль, Лайла, но хорошая новость заключается в том, что, если ты прекратишь прием, экспериментальный препарат из Берлина, скорее всего, снова подействует. Правда, может пройти около месяца, прежде чем побочные эффекты полностью сойдут на нет.
Кивнув, я утираю слезы и перевожу взгляд на Кирана. Он так сильно сжимает челюсти, что я диву даюсь, как зубы не треснули.
— Киран? — шепчу я.
— Я засужу его.
От первобытной ярости в голосе у меня округляются глаза.
Прокашлявшись, Киран запускает пальцы в волосы, заметно пытаясь взять себя в руки.
— Мы можем пройти обследование? Сдать еще раз кровь, чтобы убедиться, что виной всему именно противозачаточные, а не какие-то скрытые причины?
Она кивает, уже поднимаясь с места, чтобы надеть перчатки.
— Да, я бы хотела также сделать...
— Простите, что перебиваю, но у меня совсем недавно брали кровь. Правда, результатов еще не видела.
— Здесь или в другом учреждении?
— Здесь.
— Сейчас проверю, готовы ли они. На что именно сдавали?
Я безрадостно усмехаюсь.
— Да на все на свете.
Понимающе кивая, доктор берет очки для чтения и устраивает на кончике носа.
— Ах да, вижу, — доктор Монтари склоняет голову набок, углубляясь в чтение, и тишина в кабинете становится почти осязаемой.
Кажется, волны исходящего от Кирана гнева можно потрогать руками – настолько они живые. Наклонившись, я шепчу:
— Киран, теперь все хорошо. Все можно исправить.
— Такого вообще не должно было случиться, солнышко.
— Простите, я на минутку. Сейчас вернусь.
Я хмурюсь, провожая взглядом доктора Монтари: невысокие каблуки цокают по полу, а юбка-карандаш шуршит при каждом шаге.
— Что за... Она никогда не уходит посреди приема.
Киран, должно быть, замечает панику на моем лице, потому что наклоняется и целует в лоб.
— Уверен, она просто пошла распечатать результаты анализов.
Я указываю пальцем на принтер, стоящий прямо на столе.
Поджав губы, Киран выдвигает новую версию:
— Может, бумага закончилась?

Дело оказывается вовсе не в бумаге.
Спустя десять минут доктор возвращается, на губах играет натянутая улыбка, а следом заходит медсестра, катя перед собой портативный аппарат УЗИ.
— Извини, что заставила ждать, Лайла, — опустившись на стул напротив, она переходит на подчеркнуто сухой, профессиональный тон, оперируя исключительно фактами, и я прекрасно понимаю, что за этим кроется. Я обошла слишком много врачебных кабинетов, чтобы понять: подобная интонация не сулит ничего хорошего.
Мертвой хваткой вцепившись в руку Кирана, я подаюсь вперед на стуле.
— Все в порядке?
Доктор Монтари сцепляет пальцы на коленях, и я замечаю, какой хрупкой она выглядит в эту секунду – куда старше, чем в день нашего знакомства. Всегда казалось, будто она совершенно не меняется с годами.
— В лаборатории сделали тесты, о которых ты говорила, а заодно проверили и уровень гормонов. К сожалению, результаты неутешительные: у тебя понижен АМГ и эстрадиол, а показатели ФСГ, напротив, сильно завышены.
— Что вы имеете в виду? — опережает Киран: у меня от страха язык прирос к небу.
— Лайла, я бы хотела провести трансвагинальное УЗИ, если ты не против.
— Чтобы проверить что? — спрашиваю я, наконец обретая дар речи.
Она смачивает губы.
— Такие результаты анализов указывают на то, что яичники, возможно... работают не совсем так, как должны. Я хочу сделать УЗИ, чтобы прояснить картину.
Я учащенно моргаю и отстраняюсь, словно от удара.
— М-мои яичники?
— Да, — буднично подтверждает она.
И внезапно, как бы ни поддерживало присутствие Кирана, сколько бы утешения и уверенности оно ни приносило, мне до боли хочется, чтобы рядом оказалась мама: обняла крепко-крепко и пообещала, что все образуется. Я мечтаю остановить время, заставить замолкнуть все голоса, вернуться на полчаса назад – в те мгновения, когда наивно списывала все на обычное обострение волчанки.
Не хочу, чтобы меня бережно провожали к кушетке; не хочу ласковых прикосновений Кирана и ободряющих слов; не хочу подписывать бумаги и вслух соглашаться на обследование. Не хочу мертвой хваткой сжимать его ладонь, ловить поцелуи в лоб и слушать, какая я умница, пока датчик продвигается так глубоко, что внутри все пронзает острая боль.
Я не хочу здесь находиться.