Исток Жизни (СИ), стр. 50

Первый час мы ехали молча. Виктор сидел напротив, уперев взгляд в проплывающие мимо поля, и я решил не лезть к нему с разговорами. Каждый из нас обдумывал своё. Я прокручивал в голове варианты: что скажу Северскому, чем надавлю, чем пригрожу. Виктор, судя по окаменевшему лицу, готовился к встрече с человеком, которого не видел много лет и видеть не хотел.

За Волгином дорога пошла в гору. Потянулись виноградники – ровные ряды лоз. Земля здесь была другой: тёмной, жирной, и даже без друидского чутья я ощущал, что она чертовски плодородна. Очень богатый край. Здесь всё даже без магического источника процветает. Неудивительно, что Северский при деньгах.

– Вон там, – Виктор кивнул вперёд, когда повозка перевалила через очередной холм.

Я посмотрел в указанном направлении.

Имение Северского стояло на пологом склоне, обращённом к Волге. Двухэтажный каменный дом с колоннами, не слишком большой, но добротный. Вокруг – высокая ограда из тёсаного камня, за ней – хозяйственные постройки, конюшня, что-то похожее на кузню. У ворот – двое в форменных куртках. Ага, а вот и стражники. И что-то мне подсказывает, что пройти через них будет непросто.

Но снова врываться на чужую территорию вопреки законам я не хочу. Нужно хотя бы раз решить проблему цивилизованно.

Или, по крайней мере, попробовать это сделать.

Виктор выпрямился на сиденье. Лицо его стало совершенно непроницаемым.

– Приехали, – сказал он.

Ворота были закрыты. Заперты на тяжёлый засов. Двое стражников показались мне напряжёнными. Стояли у входа так, будто ожидали нападения.

– Стой, – бросил тот, что повыше, едва мы спешились. Сразу же опустил руку на эфес оружия, настороженно взглянул на нас. – Хозяин не принимает гостей.

– Моя фамилия Дубровский, – спокойно представился я. – Всеволод Сергеевич. Помещик, владелец земель в Саратовском уезде, неподалёку от Волгина. У меня дело к Сергею Викентьевичу.

Стражники переглянулись. Тот, что пониже, чуть сдвинулся, перекрывая проход.

– Слышали, что сказано? Не принимает он! Ни сегодня, ни завтра. Без разницы, какого вы статуса, господин. Разворачивайтесь.

– Послушайте… – решил настоять я.

– Нечего слушать. Приказ есть приказ, – отрезал стражник.

Виктор рядом со мной молчал. Стоял, засунув руки в карманы куртки, и разглядывал ворота с таким выражением, будто пытался вспомнить что-то давно забытое. Или наоборот – что-то, что забыть так и не удалось.

Я уже прикидывал, как действовать дальше – давить авторитетом бессмысленно, лезть через ограду глупо. И в этот момент за воротами послышались шаги. Кто-то, гремя оружием, неспешно приближался к воротам с другой стороны. Шаг этого мужчины был тяжёлым – я даже издалека услышал, как дрожала под ним земля.

Калитка в воротах скрипнула, и наружу вышел третий стражник. Старый. Лет шестьдесят, не меньше. Седые усы, обветренное лицо, шрам через левую бровь. Форменная куртка сидела на нём как влитая. Сразу видно – человек всю жизнь провёл в военной форме.

Он окинул меня коротким взглядом. Потом посмотрел на Виктора.

И замер.

– Отойдите, – бросил он двум молодым, не отрывая глаз от моего телохранителя.

– Капитан, но приказ…

– Я сказал – отойдите! – рявкнул он.

Голос у старика был негромкий, но строгий. Сразу отбивает желание спорить. Стражники отступили. Старик сделал шаг вперёд, всё ещё глядя на Виктора, и я заметил, как что-то в его мимике дрогнуло.

– Витька, – вздохнул он. – Угадал я? Ты ведь Витька. Маринин сын.

Виктор стиснул челюсть и коротко кивнул.

– Он самый. Здравствуй, Кузьмич, – поприветствовал стражника Сокольников.

Я молча наблюдал за происходящим. Видимо, старый капитан был знаком с Виктором и знал его мать. Оно и неудивительно. Всё-таки Виктор прожил при дворе Северского не один год.

Главное, не терять бдительности. Нас могут заманить в ловушку. Да… Это вполне возможно. Но даже если так – мы с Виктором не из тех, кого берут в плен. Уж кто-кто, а мы им точно не сдадимся.

– Заходите, – Кузьмич отступил в сторону, придерживая калитку. – Оба заходите. Быстро.

– С чего бы? – спросил я. – Минуту назад нас разворачивали, а теперь пускаете?

Старик посмотрел на меня. Потом снова на Виктора. А затем сказал то, чего мы оба не ожидали от него услышать:

– Сергей Викентьевич не принимает гостей не потому, что не хочет. Проблема в том, что он не может этого сделать. Видите ли, он уже пятый день не встаёт с постели.

Повисла тяжёлая тишина. Её нарушал только ветер, прилетевший со стороны Волги.

– Что с ним? – спросил я.

Кузьмич выдержал паузу.

– Он умирает, – сказал старик. – Его уже осмотрели три лекаря. Последний уехал вчера, сказал – готовьте похороны. Я не знаю, что у вас за дела к нему, господин Дубровский. И знать не хочу, меня это не касается. Но его, – он кивнул на Виктора, – я впущу. Потому что Сергей Викентьевич каждую ночь зовёт во сне сына. И если этот упрямый старый дурак уйдёт, так и не увидев его, – я себе этого не прощу.

Виктор не знал, что ответить на слова Кузьмича. Готов поспорить, что охотнику было бы куда проще собственноручно прибить Северского, чем узнать то, что рассказал нам старый капитан стражи.

Проклятье… А ведь ситуация обернулась куда хуже, чем я думал. Правда, уж лучше бы на нас напали!

Я приехал сюда за признанием. За документом, который спасёт мои земли и обнулит обвинения Озёрова. Я рассчитывал на давление, на торг, на угрозы – на всё что угодно.

Но единственный человек, который ещё мог повлиять на ситуацию с моим санаторием, умирает.

И это меняет абсолютно всё.

Глава 21

Калитка закрылась за нами. Засов лёг на привычное место, и Кузьмич, не оборачиваясь, двинулся по мощёной дорожке к дому.

Виктор шёл рядом со мной. Через пару шагов он чуть замедлился, явно желая обсудить только что услышанное.

– Не верю, – прошептал он, почти не разжимая губ, – что он сыновей звал. Этот человек нас выкинул, как ненужный хлам. С чего бы ему звать кого-то из нас?

Кулаки у Виктора побелели. Он шёл по двору имения, в котором провёл немало времени в детстве, и каждый шаг давался ему с видимым трудом. Охотник, способный в одиночку выследить тварь из аномальной зоны, здесь выглядел как загнанный зверь, которого привели обратно в клетку.

– Вы не виделись много лет, Виктор, – тихо ответил я. – Люди меняются. Особенно перед смертью. Подумай сам: если ты сейчас с ним не поговоришь, не попрощаешься, потом не будешь жалеть?

Виктор не ответил. Отвёл взгляд в сторону, туда, где за хозяйственными постройками виднелся старый колодец с покосившимся навесом. Наверняка помнил это место с детства.

И я его понял. Потому что как бы сложно ни было это признавать, какими бы дрянными ни были их отношения, Северский ему отец. По крови, по той самой земляной магии, которую Виктор тринадцать лет держал в узде из ненависти к этому человеку. Такую связь невозможно выкинуть из жизни, как бы он ни старался.

Я же думал о другом. Если у Северского и в самом деле под конец жизни проснулись какие-то отеческие чувства, если он действительно зовёт сына каждую ночь, то появляется вариант, которого я даже не рассматривал по дороге сюда.

Если Северский и правда хочет наладить отношения с сыном, то Виктор может настоять на признании. А если ещё вызвать нотариуса из ближайшего города, чтобы тот магически заверил показания, получится документ, который даже Озёров не сможет оспорить.

Вопрос в другом: смогу ли я решиться на такой ход? Использовать чужую семейную драму в качестве юридического инструмента?

Учитывая, что Сергей Викентьевич Северский собственноручно уничтожил печать и подверг опасности целый регион, из-за его действий на моих землях развернулось такое, что мой лес до сих пор отходит от последствий. Да, смогу. В прошлой жизни я принимал решения и пожёстче.

Виктор, словно почувствовав ход моих мыслей, обернулся ко мне.