Исток Жизни (СИ), стр. 49

– Значит, роли мы уже распределили. Ярослав отвечает за уход. Я буду учить Тишь и давать ей свою ману. Ярина…

– Что? – она вскинула бровь. – Я тут каким боком?

– Ты дала ей имя, – продолжил я. – Она тебя запомнила. Значит, будешь помогать ей общаться с людьми. Не хочу, чтобы через полгода по моим землям бегал неуправляемый василиск, который парализует каждого встречного.

– Вот-вот! – закивал Пушок. – Хорошая идея!

– Я не нянька, Дубровский, – фыркнула Ярина, но я заметил, как её взгляд скользнул к Тишь, и в нём мелькнуло что-то тёплое.

Она отказалась, но я понимал, что это лишь капризы. На деле Ярина всё равно меня послушается. Сама не удержится.

– Пушок, – обратился я мысленно.

– Даже не проси! – мгновенно отозвался он. – Я к этой ящерице и на пушечный выстрел не подойду! У неё парализующий взгляд! Парализующий! Ты хоть понимаешь, что это значит для белки?!

– Я и не прошу. Просто не лезь к ней и не провоцируй. Договорились?

– …Договорились, – буркнул он. – Но если она хоть раз посмотрит на мои орехи, я за себя не ручаюсь.

***

На следующее утро после завтрака я минут десять пытался дозвониться до Астахова. У юриста всё время было занято. Я уж было решил, что возникли какие-то проблемы. Но, как позже выяснилось, нам с Астаховым пришла одна и та же мысль. Мы просто названивали друг другу одновременно, поэтому и не могли связаться.

– Я уж думал, что не дозвонюсь до вас, Всеволод Сергеевич! – бросил юрист, когда нам, наконец, удалось связаться. – Пакет документов готов. Встречное ходатайство в графский совет, возражение на прошение о комиссии, запрос о проверке полномочий Чернова как заявителя. Всё, что я мог придумать сделано и задокументировано.

– Но? – я уловил его интонацию. Очевидно, это ещё не всё.

– Но этого мало, – подтвердил Астахов. – Бумаги выиграют нам время. Неделю, максимум, десять дней. Однако без живых козырей мы проиграем. Нужны союзники, Всеволод Сергеевич. И нужно ликвидировать потенциальные угрозы. Каждый человек, который может выступить против вас, должен быть либо нейтрализован… Ну, в юридическом плане, разумеется. Не подумайте, что я намекаю на покушение, хотя… Тут уж вы сами решайте. Но, как ваш юрист, я вам такое не рекомендую. В общем, о чём это я… Ах да! Либо нейтрализован, либо перетянут на нашу сторону. И сделать это нужно до того, как комиссия начнёт работу.

Я помолчал, пытался взвесить все варианты. Пока что на уме у меня был только один план. Именно на нём я и собираюсь сконцентрироваться в ближайшее время.

Остаётся только получить отмашку от Астахова.

– Аркадий Аристархович, а что, если я достану признание человека, который подкинул дестабилизатор? – поинтересовался я.

– Мы это уже обсуждали, Всеволод Сергеевич. Если вам удастся найти имя заказчика…

– Нет, – перебил его я. – Без всяких “если”. К счастью, я уже знаю имя человека, который устроил диверсию на моих землях. Северский Сергей Викентьевич. Помещик из-под Хвалынска. Именно он заказал штырь у Оленского. Но меня волнует другой вопрос. Если Северский официально подтвердит, что это он разрушил барьер между моей территорией и аномальной зоной – что это нам даст? Мы сможем использовать этот факт как главный рычаг давления?

На том конце провода повисла пауза. Я слышал, как Астахов постукивает пальцами по столу. Знаю эту его привычку. Он всегда так делает, когда просчитывает все возможные варианты.

– Это даст нам ВСË, – наконец сказал он, голос Астахова стал жёстче. – Слушайте внимательно, господин Дубровский. Первое прошение Озёрова строится на том, что именно вы нарушили целостность барьера. Если появляется третье лицо, которое признаётся в диверсии, то обвинение посыпется. Вы из подозреваемого превращаетесь в пострадавшего. Комиссия, даже если её всё-таки пришлют, будет работать не против вас, а в вашу пользу. Третий документ – об ограничении деятельности – тоже теряет основание, потому что привязан к первому. Фактически из трёх ударов Озёрова два обнуляются. Это – прекрасные новости. Вам нужно как можно скорее воспользоваться этим шансов и выбить… в смысле, вытянуть признание из господина Северского.

– А заявление Чернова? – уточнил я.

– Остаётся. Но одно заявление без поддержки двух других – это комариный укус. Мы его отобьём без труда. Всеволод Сергеевич, если вы действительно можете получить признание Северского – это нужно сделать в ближайшие дни. А лучше всего – сегодня.

– Понял вас. Тогда приступаю к работе, – заключил я.

Повесил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Потом развернулся и пошёл искать Виктора.

Нашёл его у флигеля, как и всегда. Охотник сидел на крыльце, точил свои ножи и выглядел при этом так, будто не спал всю ночь. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Хоть Павел и стал человеком, но чувствует он пока что себя неважно. Виктор редко от него отходит.

– Как брат? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Спит. Лиза говорит, идёт на поправку. Медленно, но улучшения видны, – Виктор бросил на меня короткий взгляд. – Рассказывай, Всеволод, не томи. Раз пришёл ко мне в такую рань, значит есть какое-то дело. По лицу вижу, что ты не с добрыми вестями.

– Нам нужно ехать к Северскому. Сегодня же, – прямо сказал я.

Руки Виктора замерли. Он медленно положил нож на крыльцо и посмотрел на меня. Его больной глаз нервно дёрнулся.

– Значит, время пришло, – вздохнул он. – Зачем мы к нему едем?

– Затем, что Озёров обложил меня со всех сторон. Три жалобы, комиссия, угроза закрытия санатория. Единственный способ разом обнулить большую часть обвинений – получить от Северского признание, что это он уничтожил барьер. Официальное. Под запись, а лучше – под магическую присягу.

– Ты серьёзно думаешь, что он признается? – Виктор усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Всеволод, ты его не знаешь. Этот человек скорее язык себе откусит, чем скажет правду.

– Значит, придётся его убедить. И для этого мне нужен ты. Ты – его кровь. Ты знаешь его слабости. И ты единственный человек, при виде которого у него может дрогнуть рука. Кроме того, мы теперь знаем, что он, вероятно, был замешан в проклинании Павла. Думаю, нам обоим есть о чём с ним поговорить.

Виктор молчал. Желваки ходили под кожей. Я видел, чего ему стоит этот разговор. Одно дело – рассказывать мне о Северском в кабинете, за закрытыми дверями. Другое – ехать к нему. Смотреть в глаза человеку, который бросил его мать, проклял младшего брата и сломал жизнь обоим сыновьям.

– Я давал клятву, – наконец сказал он. Голос его звучал твёрдо. – Защищать тебя и твою землю. Если для этого нужно ехать к Северскому – поедем. Я тебя не брошу, Всеволод.

– Учти, Виктор, я тебя прошу об этом не потому, что ты дал клятву. Это – не приказ. Я лишь…

– Не надо, – перебил меня он. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Не беспокойся, я и так поеду. Просто дай мне пять минут на сборы.

Он встал, поднял ножи и ушёл во флигель. Я остался ждать его на крыльце.

Через десять минут Виктор вернулся. Переоделся в чистую рубашку, накинул охотничью куртку. На поясе – сабля, за спиной – винтовка. Как на войну собрался!

Хотя кто знает? Возможно, оружие нам там и в самом деле пригодится. Но я всё же надеюсь, что переговоры пройдут мирно. Лишние драки мне сейчас только помешают.

– Оружие-то зачем? – спросил я.

– А ты Северского без оружия навещать собрался? – он посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Всеволод, у него в имении десяток стражников. И сам он, напомню, камни голыми руками колет.

Справедливое замечание. Я вернулся в дом, предупредил Степана, что уеду на весь день, и оставил Лизе записку с указаниями на случай, если что-то пойдёт не так. Павел оставался в лечебнице под присмотром – ему сейчас не до поездок, да и незачем без толку беспокоить парня. Это дело касается его напрямую, но участвовать в нём он пока не в состоянии.

Возница подал повозку к десяти. Я назвал маршрут: через Волгин, дальше на север, в сторону Хвалынска. Путь неблизкий – часа четыре, если погода не испортится и дорога не раскиснет.