Копатель (ЛП), стр. 39

Подойдя к нему ближе, Келли приподнялась на цыпочки и поцеловала его в нижнюю часть подбородка.

— Я буду настаивать на этом. А теперь иди найди себе поесть.

Как раз в тот момент, когда она собиралась отойти, он обхватил ее рукой за талию и притянул к себе. Когда ее обнаженная грудь прижалась к его груди, а его нижняя правая рука сжала ее задницу, он приник к ее губам в грубом поцелуе.

И Келли приоткрыла губы, проводя языком по складке его рта, заставляя его приоткрыться и приглашая к гораздо более глубокому, интимному поцелую. Для врикса, который никогда раньше не целовался, он быстро научился, позволив своему языку обвить и погладить ее.

Все закончилось слишком быстро, когда он отпустил ее и отступил назад, его ноги застучали по земле. Он покачал головой и хриплым голосом сказал:

— Ешь.

Она усмехнулась, опустив взгляд и увидев выпуклость его щели, удерживаемую сжатыми застежками.

Он хотел ее. Ужасно.

До него она никогда не знала, каково это — быть настолько желанной. По-настоящему, недвусмысленно желанной. Она чувствовала это каждый раз, когда Уркот смотрел на нее, его глаза горели неистовой тоской. Казалось, что он нуждался в ней больше, чем в пище, воде или воздухе. Как будто она была недостающей частичкой, которая делала его целым.

Ты тоже это чувствуешь, не так ли?

С замирающим сердцем Келли наблюдала, как Уркот бросил одеяло в грот, спустился по выступу и погрузился в воду внизу.

Я знаю.

Подбежав к краю, она посмотрела на него сверху вниз и поспешно сказала:

— Будь осторожен.

Он одарил ее вариантом улыбки врикса.

— Ничто не удержит меня вдали от тебя.

Ах, блядь. Я так сильно подсела на этого врикса.

Когда он нырнул под поверхность воды, Келли вернулась в грот, отложила сушеное мясо и порылась в сумке, пока не нашла запасной кусок все еще мокрого шелка. У нее были другие дела, о которых нужно было позаботиться, прежде чем утолить свой голод.

Покончив с делами в дальнем углу и опорожнив мочевой пузырь — она готова была расплакаться от унизительности всего этого, — она привела себя в порядок и вернулась к своим вещам. Как ни странно, сперма Уркота не застыла коркой на ее коже, как она ожидала. Вместо этого она, казалось, действовала как увлажняющий крем.

Она хихикнула, проводя пальцами по животу.

— Интересно, что сказала бы Лейси об этом маленьком пикантном факте.

Келли сомневалась, что ее подруга будет разливать сперму вриксов по бутылкам и выдавать ее в виде лосьона.

Боже, я бы хотела увидеть реакцию Телока на эту просьбу.

Схватив сверток, который развязал Уркот, Келли откинула листья и устроилась, скрестив ноги, на пуховой шелковой кровати. Она покончила с целой полосой мяса и откусила от второй, когда услышала плеск рядом с выступом.

Она напряглась, только сейчас осознав, что ее нож — единственная вещь, которую она могла использовать в качестве оружия, — был спрятан в рюкзаке вне ее досягаемости.

К счастью, мгновением позже на уступ взобрался врикс с черной шкурой и синими отметинами, а не один из этих долбанутых странников духа.

Вода стекала с Уркота ручейками, ловя и отражая свет пещеры, когда он выпрямился. Ладонью верхней руки он вытер излишки влаги с лица и груди. Пара длинных бледных рыб свисала из его нижней руки, пальцы были зажаты в их разинутых пастях.

Келли улыбнулась.

— Успех!

Он поднял рыбу повыше.

— Хочешь?

— Нет, если только ты не умеешь их готовить. Они в твоем распоряжении, — она надкусила вяленое мясо, оторвала пальцами кусочек и отправила его в рот. Ее челюсть болела, когда она жевала жесткое мясо.

Защебетав, Уркот опустился на землю рядом с ней и принялся за еду. Это казалось таким нормальным, таким обыденным, что на какое-то время она почти забыла, что они оказались в ловушке в кажущейся бесконечной системе пещер.

ГЛАВА 17

Поев и напившись воды из бурдюка, Уркот и Келли сложили ее вещи — одеяло, одежду и ботинки — в рюкзак. Хотя он знал, что они должны были идти дальше, чтобы найти выход, найти дорогу домой, он не мог отрицать свое нежелание покидать грот. Это было особенное место, только для них двоих.

Он навсегда запомнит то, что они разделили здесь.

Остановившись на выступе, он в последний раз оглядел статуи. Чьи руки создали их? Сколько прошедших лет видели их каменные лица, сколько поколений вриксов вылупилось, жило и умерло, пока эти статуи Восьмерых стояли в этом темном, мирном месте?

Могли ли здесь когда-то жить сородичи Уркота?

Нежное прикосновение Келли к руке вернуло его к тому, что имело значение, — к настоящему. Его пара. Она посмотрела на него снизу вверх с улыбкой, от которой на ее щеках появились очаровательные ямочки. Она собрала свою копну локонов на макушке, чтобы волосы не намокли.

— Готов? — спросила она.

Он поднял жвалы.

— Да.

Уркот наклонился, чтобы она могла забраться ему на спину, затем спустился со скалы и погрузился в воду. Келли зашипела, ее хватка на нем усилилась, когда проклятия посыпались из нее между приглушенными вздохами.

Да, воды была ледяная, и он бы избавил ее от холода, если бы мог. Но ему действительно нравилось, как он заставлял ее крепче прижиматься к нему всем телом.

Переплывая озеро, Уркот держал сумку Келли над поверхностью.

Следовало сделать то же самое, когда мы плыли к гроту в первый раз.

К счастью, единственной ценой той ошибки был небольшой дискомфорт. Еда, которую она несла, была завернута достаточно хорошо, чтобы не допустить попадания влаги. То, что у нее вообще была еда, было для него поводом для гордости. Она хорошо запомнила уроки, которым ее учили, и взяла с собой сумку, набитую всем необходимым, даже для того, что должно было быть коротким походом в пещеру.

На дальнем конце озера показался еще один туннель, добраться до которого можно было по каменистому подъему. Уркот выбрался из воды и, по-прежнему удерживая Келли на своих задних лапах, стал подниматься по склону к более ровной площадке у входа в туннель.

Дрожа, она спустилась с него и взяла свой рюкзак, открыла его и вытащила одеяло, которым быстро вытерлась.

Уркот отошел от нее, чтобы стряхнуть излишки воды со своих конечностей. Теперь, когда его влажная шкура была открыта прохладному воздуху, он тоже почувствовал озноб — и ощутил дуновение воздуха из туннеля, слабое, но безошибочное.

— Черт возьми, вода холодная. Я н-не знаю, буду ли я когда-нибудь снова ж-жаловаться на жару и влажность, — сказала она.

Уркот защебетал.

— Ты будешь.

Келли хихикнула.

— Ты меня т-так хорошо знаешь.

Достав ботинки и одежду и запихнув одеяло обратно внутрь, она закрыла рюкзак.

Его пристальный взгляд был прикован к ней, пока она одевалась. Он оплакивал потерю вида ее темных сосков, когда она натянула ткань топа на груди и заново завязала его спереди.

Голод шевельнулся у него в животе, и пальцы сжались. У Уркота было слишком мало времени, чтобы изучить ее тело, оценить его изгибы, мягкость, запечатлеть в памяти каждую мельчайшую деталь. Ее плоть была так непохожа на его шкуру. Он мог бы провести вечность, лаская ее, чувствуя, как она нежно поддается под его прикосновениями. И прямо сейчас он поймал себя на том, что гадает, как ее кожа будет ощущаться под его ладонями после того, как ее согреет солнце.

Его взгляд опустился к ее щели. Дрожь пробежала по его телу. Ее киска так крепко обхватила его член, впустила его с такой готовностью, приняла его всего, когда он погрузился глубоко во влажный жар ее сердцевины.

При воспоминании об этом его стебель запульсировал и прижался к внутренней стороне щели. Он подтянул застежки, чтобы удержать член от выдавливания, с трудом подавляя стон от боли, вызванной собственным сопротивлением.