Копатель (ЛП), стр. 38
Мне очень нужно помыться.
Но это могло подождать еще немного. Ей было хорошо прямо здесь, и она не хотела, чтобы этот момент сейчас заканчивался.
Повернув голову, чтобы прижаться к Уркоту щекой, она провела ладонью по его груди и вниз по боку, пока ее пальцы не наткнулись на изуродованный шрам там, где когда-то была его нижняя левая рука. Ее сердце сжалось.
Она слышала историю о том, как Уркот потерял руку, когда они впервые встретились с Гарахком и терновыми черепами. Хотя терновые черепа и теневые охотники были врагами, когда произошла эта история, Гарахк с большим уважением отзывался о доблести Уркота.
Уркот был последним теневым охотником, выстоявшим против огромной, опасной самки-воина, которая убила многих его товарищей, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. И Келли знала, что ни история Гарахка, ни более сдержанный и приземленный рассказ Уркота не передали всей боли и травм, которые он пережил во время той встречи.
Самка-воин голыми руками и необузданной силой оторвала Уркоту всю руку. И он, уже получив удар по голове, который, вероятно, должен был убить его, поднял конечность и использовал ее, чтобы забить своего врага до смерти.
Когда Келли впервые услышала эту историю, она назвала ее безумной. Она пожалела об этих словах.
В том, что сделал Уркот, не было ничего безумного. Он оказался в ужасной, безвыходной ситуации, и сделал все, что мог, перешел все границы, чтобы защитить своих выживших товарищей от ужасающей угрозы. Он столкнулся лицом к лицу с собственной смертью, чтобы помочь другим.
Возможно, он не видел в этом героизма, но он был неоспорим. И цена, которую он заплатил…
Она не могла представить, какие страдания ему пришлось пережить. Он сам упоминал, что ожидал смерти в том болоте. Хотя он был жив, она не сомневалась, что травма навсегда изменила его жизнь.
И все же она ни разу не слышала, чтобы он жаловался. Она ни разу не слышала, чтобы он роптал на свою судьбу. На самом деле, он открыто шутил по этому поводу, дразня людей, указывая на то, что три руки — это все еще больше, чем есть у них.
Уркот был скалой в своей надежности, выносливости, уравновешенности, жесткости. Но при этом он был таким мягким и поддерживающим. Хотя его шрам, несомненно, нес в себе глубокую травму, он превратил его в нечто большее — символ поддерживающего, заботливого, самоотверженного врикса, которым он был.
Келли легонько погладила грубый шрам.
Он напрягся под ней, тяжело вздохнув, и его руки крепче обхватили ее.
— Ты сказал, что иногда все еще чувствуешь ее, — тихо сказала она. — Значит ли это, что ты все еще чувствуешь боль?
— Иногда, — пророкотал он. — Но она… очень далекая. Ты помнишь мои слова?
Келли прижала руку к большому шраму, жалея, что не может его смягчить.
— Да.
— Я знаю, что я не… целый, Келли. Что я меньше, но…
— Прекрати прямо сейчас, — отрезала она, поднимая голову и свирепо глядя на него сверху вниз. — С тобой все в порядке. Ты не меньше и не неполноценный. Ты Уркот. Ты сильный, храбрый, сострадательный, забавный и чертовски сексуальный. Так что не смей так унижать себя или оскорблять меня…
Уркот прижал палец к ее губам, заставляя замолчать.
— Я сексуальный?
Келли фыркнула и закатила глаза, но не смогла удержаться от улыбки.
— Конечно, ты обратил на это внимание, — положив ладони ему на грудь, она приподнялась и запечатлела поцелуй на его твердом рту. — Да, ты сексуален. Даже несмотря на то, что ты паук.
Он защебетал и опустил верхние руки вниз, обхватив обеими ладонями ее ягодицы. Его взгляд опустился на ее груди, тяжело нависавшими над ним.
— Ты тоже сексуальна. Очень сексуальна.
От его прикосновения ее пронзил шепот удовольствия. Его пальцы были так близко к киске, когда он дразнил ее плоть, и сила, с которой он сминал ее задницу, прижимала клитор к его твердому животу.
Она застонала, впиваясь пальцами в его шкуру, когда ее бедра инстинктивно задвигались, тело жаждало большего удовольствия.
— Уркот…
Ее живот издал громкое, раскатистое урчание.
Келли и Уркот замерли, его руки сжали ее ягодицы. Восемь ярких глаз метнулись к ней.
— Эх, хе-хе, — неловко рассмеялась она. — Неподходящее время, но я умираю с голоду.
— Формирователь, уничтожь меня, — прорычал он.
Глаза Келли расширились, когда он схватил ее за бедра, оторвал от себя и перекатился, поджав ноги под заднюю часть тела.
— Должен поохотиться, — пробормотал он, ставя ее на ноги и отстраняясь. — Должен найти еду.
Струйка жидкости хлынула из ее влагалища, стекая по внутренней поверхности бедер и икрам. Келли ахнула и сжала ноги вместе, прижав кулак к тазу.
Какого хрена?
О, нет, нет, нет. Она что, только что описалась?
Нет, это была не моча. Неприятное давление осталось в мочевом пузыре. Это было что-то другое. Это была…
Его сперма.
Ну, а чего ты ожидала после всех тех разов, когда он кончал в тебя, пока вы были связаны его узлом?
Она бросила испуганный взгляд на Уркота, но он уже двигался к одеялу, свисавшему с потолка. Его синие отметины мерцали в свете кристаллов.
Уркот продолжал бормотать себе под нос, переходя на родной язык. Она смогла разобрать только обрывки того, что он сказал — что-то о неудаче, о том, что он не думал. Он сдернул одеяло, вертя головой, как будто выискивал в растительности поблизости что-то съедобное.
— Эм, Уркот?
— Будь прокляты мои глаза.
— Уркот?
Он вышел из грота на небольшой выступ и оглядел пещеру, сжимая одеяло в кулаке верхней правой руки, мышцы напряглись под его шкурой.
Вздохнув, Келли проковыляла к своему рюкзаку, съежившись, когда из нее просочилось еще больше семени. Ее ноги оставляли мокрые следы на полу.
Это невозможно остановить, Келли. Лучше прими все таким, какое оно есть.
Со стоном она присела и схватила рюкзак, пытаясь не обращать внимания на жидкость, вытекающую под ней. Она порылась в сумке, пока не нашла на дне большие связки листьев и вытащила две.
Ее лицо пылало, когда она встала и направилась к Уркоту, сунув один из свертков ему под нос.
— Та-дам!
Он вздрогнул, прежде чем перевести взгляд на нее. Он молча взял подношение, ослабил завязку и отодвинул листья, обнажив толстые полоски вяленого мяса внутри. Его жвалы дернулись вверх и опустились. Схватив ее за запястье, он положил завернутую в листья еду ей на ладонь.
— Ты ешь.
Она показала другой сверток.
— У меня есть еще. Ты съешь этот.
Уркот покачал головой.
— Эта еда для тебя.
— Но ведь есть…
Он крепко взял ее за подбородок.
— Нет, Келли. Эта еда безопасна для тебя. Но когда она закончится, потому что я ее съем, что будешь есть ты? Мы не сможем приготовить здесь мясо, а тебе не подойдут черви. Эта еда должна быть твоей.
— Я бы съела червей, если бы пришлось, — проворчала она, внутренне содрогнувшись при этой мысли.
— Если я съем это мясо, тебе очень скоро придется поедать червей.
— Тьфу, хорошоооо.
Он наклонился и прижался лицом к ее шее, уткнувшись в нее носом и царапая ее кожу ртом. Келли хихикнула, тепло разлилось по ее телу от его игривости. Он глубоко вдохнул.
— Ты хорошо пахнешь, — низкое мурлыканье зародилось в его груди, и его язык пробежался по чувствительным следам укусов на ее плече. — Если я стану слишком голоден, я съем тебя.
— Прекрати! — рассмеявшись, Келли оттолкнула его локтем. — От меня, наверное, воняет. Я вся в твоей сперме.
Его жвала высоко поднялись, а глаза сузились от восторга.
— Наш запах — самый приятный запах.
— Наслаждайся этим сейчас, потому что скоро я все смою.
— Я снова покрою тебя своим семенем.
Сердце Келли сжалось при мысли о том, что его член снова наполнит ее. Ей хотелось повторить то, что они пережили вместе, снова, и снова, и снова.
Конечно, было бы намного приятнее испытать это в безопасности Калдарака, а не в ловушке здесь, внизу.