Дракон, которого я разлюбила (СИ), стр. 36

— Вы с ней поразительно похожи, — тихо говорю я, нарушая тишину. — Вы дочь Морвенны?

Женщина переводит на меня свой колючий, потемневший от ненависти взгляд.

— Вы достаточно проницательны, леди Шалли, — губы дочери Крейс кривятся в презрительной улыбке. — Вы многое замечаете. Но все же вы не настолько умны, чтобы усвоить главное правило в этой жизни. Никогда не связывайтесь с драконами.

— Как ваше имя? — ледяным тоном цедит император Кревальд. — И где сейчас ваша мать?

Женщина гордо вскидывает подбородок. В ее глазах нет ни капли страха.

— Мое имя Симона. Симона Крейс. А моя мать... полагаю, она покинула бал ровно в тот момент, когда вы, Ваше Величество, так любезно пригласили ее на подиум.

Министр Приний глухо ругается и бросает быстрый взгляд на стражников. Те бесшумно выскальзывают за дверь, отправляясь в погоню. Но мы все прекрасно понимаем, что Морвенну поймать будет не так-то просто.

— Зачем вам все это? — голос императора подрагивает от сдерживаемой ярости. — Убить меня, подставить лорда Вельта, разжечь войну, которая утопит империю в крови... Ради чего?!

Симона усмехается. В этой усмешке кроется столько горечи и отчаяния, что мне на секунду становится не по себе.

Я чувствую, как Эдмар сжимает мою руку.

— Ради справедливости, конечно! — отрезает Симона. — Когда-то давно моя мать была полна надежд. Она обладала блестящим умом, хотела служить государству и всеми силами пыталась пробиться наверх. Но мужчина, которого она любила, постоянно твердил ей, что карьера — это не для нее. Он считал, что женщина должна сидеть дома, вышивать крестиком и покорно обустраивать быт, пока ее господин вершит великие дела.

Симона делает шаг вперед и обводит присутствующих мужчин взглядом, полным ненависти.

— Мать верила ему. А потом… потом она забеременела, — голос Симоны срывается на звенящий шепот. — И знаете, что сказал этот благородный лорд? Он заявил, что драконы на простушках не женятся. Он вышвырнул ее на улицу, словно надоевшую игрушку, чтобы не портить свою безупречную репутацию в свете.

В кабинете становится невыносимо тихо.

— Она тайно родила меня в крошечной комнатушке на окраине, — продолжает Симона. — И там, над моей колыбелью, она поклялась, что отомстит. Ему и всем драконам вместе взятым. Мать сдержала слово. Она пробила себе путь на самую вершину Управления, она была в шаге от министерского поста. А когда достигла власти, то с удивлением обнаружила, что тот самый мужчина, который сломал ей жизнь, теперь стоит по правую руку от императора и курирует вопросы драконов.

Она обводит пылающим взглядом застывших лордов.

— Мать поняла, что просто убить его будет недостаточно. Она хотела уничтожить весь его мир. Разорвать этот лицемерный договор о дружбе. Люди-маги стали невероятно сильны, а драконы хоть и кичатся своей знатностью, но их осталось слишком мало. Если бы вы погибли от отравленного древнего доспеха, люди с радостью стерли бы крылатых с лица земли, а их богатства поделили между собой. Мать была уверена, что победа останется за нами.

— Какое безумие... — шепчет лорд Торнуэл, нервно отирая платком испарину со лба.

Император Кревальд медленно поднимается со своего кресла. Его лицо выглядит мертвенно-бледным, а взгляд становится тяжелым.

— Кто же ваш отец? — тихо спрашивает правитель, вглядываясь в черты девушки. — Вы его знаете?

Симона не произносит ни слова. Она просто поворачивает голову и с отвращением смотрит прямо на высокого министра с янтарными глазами, представляющего в совете интересы драконьих кланов.

Министр бледнеет так стремительно, что кажется, будто из него разом выкачали всю кровь. Он судорожно цепляется за спинку стоящего рядом стула, и даже не пытается опровергнуть ее слова.

*Эдмар Вельт*

Тишина в императорском кабинете становится почти осязаемой.

Я крепче сжимаю ладонь Валери, чувствуя, как под тонкой тканью перчатки бьется ее пульс. Биение ее сердца не дает мне скатиться в безумие и решить проблемы единственным привычным способом — спалить все вокруг.

— Одно мне неясно, — Император Кревальд хмурится, глядя на Симону сверху вниз. — Зачем вы привлекли лорда Селена? Он же дракон. К чему было доверять представителю расы, которую вы так ненавидите?

Мерзавка небрежно пожимает плечиками.

Даже сейчас, сбросив личину и оказавшись в шаге от казни, она умудряется держаться с достоинством.

— Селен был единственным драконом в нашей команде, Ваше Величество. И заметьте, он работал не за деньги. У него была своя цель, а о нашей он предпочитал не спрашивать.

— И что же его интересовало? Слава? Деньги? — интересуется император.

— Нет, — отвечает Симона с торжествующей улыбкой. — Его единственной целью было насолить бывшему другу, который когда-то пару раз обошел его на повороте. Уязвленное самолюбие — отличный рычаг управления. Селен даже сам вызвался поехать в Долину Туманов и соблазнить бедную студентку, как только узнал, чья она родственница. Ему просто хотелось растоптать то, что дорого лорду Вельту.

— Гаденыш, — шиплю я, наплевав на этикет.

Я чувствую, как Валери вздрагивает рядом со мной.

Мерзкая, мелочная зависть Селена. Он не был идейным борцом, он был просто избалованным ничтожеством, решившим самоутвердиться за счет чужих жизней.

— Все драконы мерзкие, лживые и жестокие, — голос Симоны звенит от ярости, и она с вызовом смотрит прямо на побледневшего дракона Молвеста. — Как же хорошо, что мама в итоге разлюбила моего отца.

Министр отводит взгляд, словно от пощечины. Молвест поступил как мерзавец, но не раздувать же из-за этого кровопролитную войну?

Кревальд Третий брезгливо морщится.

— Довольно, — император делает резкий жест рукой. — Уведите ее в подземелья. Пусть дожидается суда вместе со своими подельниками.

Стража уводит Симону, и в кабинете становится легче дышать. Правитель тяжело опирается на стол и переводит взгляд на нас.

— Вам троим лучше вернуться на бальную террасу, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Идите и танцуйте. Столичный свет не должен видеть паники. А мы с лордом Торнуэлом и министрами останемся здесь. Нам предстоит много бумажной работы.

Мы молча кланяемся и покидаем кабинет.

Музыка играет так же беззаботно, снег кружится под магическим куполом, а гости танцуют, уже позабыв, что полчаса назад могла случиться катастрофа.

Я поворачиваюсь к Валери. В лунном свете ее платье искрится, а глаза кажутся огромными и бездонными.

Пять лет я запрещал себе даже думать о том, чтобы вот так просто протянуть руку и коснуться ее. Пять лет я носил маску жестокого ублюдка.

Больше никаких масок.

— Позволишь? — тихо спрашиваю я, предлагая ей руку.

Она не колеблется ни секунды. Вкладывает свою ладонь в мою, и я увлекаю ее в центр площадки.

Мы кружимся в танце. Я прижимаю ее к себе чуть ближе, чем диктуют строгие правила этикета, но мне плевать. Я вдыхаю запах ее волос и чувствую, как тугой, болезненный узел в груди наконец-то распускается.

— Признайся честно, — шепчу я, склоняясь к ее уху, чтобы мой голос не потонул в музыке. — Когда ты нашла меня вчера избитым в подворотне, у тебя не мелькала мысль просто добить меня и покончить со всем этим?

Валери поднимает на меня взгляд. В уголках ее губ прячется легкая, дразнящая улыбка, от которой мой внутренний зверь довольно рычит.

— На такое способна только женщина, которая окончательно разлюбила, Эдмар, — спокойно отвечает она.

Мы замолкаем, продолжая двигаться в такт мелодии, но смысл ее слов бьет меня наотмашь.

Не разлюбила!

Она не разлюбила меня, несмотря ни на что. Внутри меня поднимается ликование такой силы, что, кажется, его хватит, чтобы растопить все снега Ледяной гавани.

В этот момент Валери чуть поворачивает голову, и ее брови удивленно ползут вверх. Я прослеживаю ее взгляд и едва сдерживаю смех.

В нескольких метрах от нас, в безупречном ритме танцует Конрад. А в его объятиях, сияя счастливой улыбкой, кружится леди Лиззи Шалли.