Люди и Боги, стр. 4
– Прямо в сердце!
– Изверги.
– Нужно доложить в протекцию! По дворцу ходит женоубийца!
Фрейлина помедлила, размышляя. Вообще, она держалась на диво хорошо: сохранила вот способность к размышлениям. Кремень, а не леди.
– Как вы думаете, сударь, северяне знали о содержимом сундука, когда принесли его?
Берти моргнул.
– Если думать по логике, то, пожалуй, должны… Но зачем им нести труп в пищевой погреб?
– Это самое холодное место во дворце. Только здесь тело сохранится долго.
– Вы правы, миледи…
– Я полагаю, северяне хотели сберечь покойницу. Возможно, при жизни она была им дорога.
– Боги, но почему здесь, у меня?!
– Я же сказала, сударь: здесь холодно.
– Не могу поверить! В моем складе, среди яблок и моркови…
– Неффероятно! Чшудовишно!
– Миледи, я позову гвардейцев.
Тогда фрейлина проявила дивное здравомыслие. Взяв Берти за плечи, она вкрадчиво спросила:
– Вы хотите расстроить герцога Ориджина?
– Конечно, нет! Я и не собирался!
– Вы непременно расстроите его, если позовете гвардию. Гвардейцы похоронят бедную женщину. А герцог, очевидно, хотел сохранить ее непогребенной.
– Он так хотел? Но почему?! Почему здесь?!
– Здесь холодно! Я говорила уже дважды.
– Боги, что нам делать?!
– Сударь, мне думается, проще всего поступить так. Когда вернется герцог Ориджин, скажите одному из его людей, что сундук источает легкий запах плесени. Северяне вынесут его, и проблема решится сама собою.
– Легкий запах? Вы зовете это «легким запахом»?!
– Станет легким, когда закрою крышку.
– Вы закроете крышку?
– Возьму на себя труд.
– Святые Праматери! Вы просто запрете сундук и сделаете вид, что ничего не случилось?!
– А что особенного случилось? Некий кайр сохранил тело своей жены или сестры. Убеждена, в Первой Зиме это – обычное дело.
– Да, миледи, наверное, но… Все так абсурдно!
Тут подала голос Лизетта:
– Бертрам, сударь… Лучше так сделать, как миледи говорит… Два дня потерпим – северяне унесут сундук, и мы все забудем. А иначе ведь следствия, допросы… Неизвестно, чем для нас кончится… Сударь, я прошу вас…
Недолго подумав, он признал правоту помощницы.
– Хорошо, леди Лейла, так мы и поступим. Сможете запереть сундук?
– Да, сударь.
– Умоляю: надежно заприте! Крышку поплотнее, чтобы не проникало.
– Я сделаю. Ступайте.
Ни Берти, ни Лизетта, ни министр не заставили себя уговаривать. Они быстро зашагали дальше, а через три минуты фрейлина нагнала их. В оставшееся время инспекция не выявила никаких нарушений, и Берти Крейн получил заслуженную похвалу не только от министра, но даже от леди Тальмир.
Спустя два дня герцог Ориджин вернулся во дворец злой, как черт. Берти не рискнул обратиться к нему, но встретился с кайром Робертом – самым спокойным из северян – и осторожно намекнул, что на сундуке изволила возникнуть плесень. Тем же вечером мрачный груз унесли из подвала, и жизнь потекла веселым ручьем, журча и искрясь.
В те три минуты, что леди Тальмир провела наедине с покойницей, милашка Лизетта ощутила прилив любопытства. Сие чувство нахлынуло внезапно и пересилило страх. Лизетта задержалась на миг и сквозь дверную щель глянула на фрейлину. Она увидела нечто такое, что предпочла считать видением, досадною ошибкой своих глаз и нервов.
Май 1775 г. от Сошествия
День разоблачения генерала Алексиса Смайла
Фаунтерра, дворец Пера и Меча
– Вот и все, ваше величество. Я сказал, что знаю, – окончил речь Серебряный Лис. – Теперь решение за вами.
– Ему нельзя доверять, – сказала фрейлина.
Это же думал и капитан, но промолчал. Все время, пока длилась чудовищная речь генерала, в груди капитана гвардии Шаттэрхенда, стоявшего подле владычицы, теснились два чувства.
Одним было… Негодование? Гнев?.. Скорее, просто желание выхватить шпагу и заколоть генерала. Капитан сжимал шершавую рукоять в проволочной оплетке, поглаживал большим пальцем витиеватую гарду. Каждое слово Лиса говорило капитану одно: такого не должно происходить. Не в Фаунтерре, не с ее величеством Минервой. Не у него, капитана, на глазах!
Но другое чувство сдерживало руку и не давало шпаге покинуть ножны. То был восторг. Но своем веку Шаттэрхенд видал трех императоров. Адриан был самым решительным из них; Телуриан, без сомнения, самым грозным. Обоим не занимать было ума и воли, оба правили железною рукой, оба пользовались большим уважением капитана. Но только Минерва вызывала в нем восторг. Возможно, дело в том, что ее он знал очень близко – наблюдал и в ужасе, и в слезах, в похмелье и в горькой апатии, и на больничной койке. Сквозь золотую маску, носимую императрицей, он привык видеть душу. А может быть, в том причина, что Минерву не готовили к престолу. Телуриана и Адриана с малых лет закаляли и оттачивали, подобно лучшим клинкам; Минерва несла бремя сама, без помощи наставников. Шаттэрхенд восхищался ею до душевной дрожи, и безгранично верил в нее. Эта вера и мешала выхватить клинок. Телуриан и Адриан, конечно, приказали бы убить двурушника; но Минерва – иная. Ей может хватить милосердия на то, чтобы простить генерала.
Владычица обратилась к Серебряному Лису:
– Ваш рассказ весьма огорчил меня. Я мнила, что изо всех людей, обладающих военной силой, хотя бы на вас могу положиться. Очень жаль, что ошиблась.
– Ваше величество, клянусь, вы можете мне доверять. Я ни разу не совершил ничего вам во вред! Делал лишь то, что помогало вам укрепиться во власти.
– До сего дня – да. Но если вам прикажут меня свергнуть…
– Я отвечу решительным отказом! Никогда, ни за что не пойду против вас.
Рука Шаттэрхенда особенно сильно зачесалась. Двуликий подлец не имеет права на подобные клятвы.
– Генерал, однажды я читала забавную пьесу о слуге двух господ. Она не была основана на реальности. Не слыхала, чтобы кто-либо успешно служил двум сеньорам.
– Ваше величество, я рассказал достаточно, чтобы вы поверили: цели моей второй госпожи светлы и благородны. Верю, что вы разделите их, и всякое противоречие исчезнет.
– В том и беда, генерал. Я желаю лично решать, какие цели считать светлыми.
Минерва глянула на Шаттэрхенда:
– Мне думается, капитан, эта беседа затянулась. Вы согласны?
Его губы сложились в улыбку:
– Я с большим удовольствием положу ей конец.
Но Минерва качнула головой:
– Я имела в виду иное. Генерал, вы можете быть свободны, но останьтесь во дворце. Я предприму попытку простить вас. Завтра сообщу, увенчалась ли она успехом.
– Ваше величество.
Лис щелкнул каблуками и вышел строевым шагом.
Когда закрылась дверь, фрейлина сказала:
– Опасная игра. Он может как угодно использовать отсрочку. Например, поднять свои полки.
– Миледи, я уже приняла решение: генерал сохранит и жизнь, и чин, поскольку он полезен. Не знаю, прощу ли я его, но, боюсь, это не имеет значения. Лис нужен, и он останется. Моя власть хоть чего-то стоит, пока иные силы, большие чем моя, уравновешивают друг друга.
– Их цели очень странны, ваше величество. Я даже не поняла, к чему стремятся Лис со своей госпожой.
– Что верно, то верно, – подтвердил капитан.
– Об их целях мне следует подумать и понять, в какой мере они согласуются с моими. На данный момент не вижу противоречия.
Владычица, капитан и фрейлина потратили еще некоторое время на обсуждение. Оговорили то, как следует теперь вести себя с генералом, какие меры безопасности принять, и как подавить восстание Лиса, если тот сочтет нужным поднять мятеж. Условились также о том, что скажут капитан и фрейлина в случае допроса со стороны герцога Ориджина.
Затем Минерва поблагодарила вассалов:
– Я признательна за помощь и ту самоотверженность, с какою вы встали на мою защиту. Никогда не забуду вашей верности.