Охотник (СИ), стр. 24

Кстати в отдельном кармашке подсумка, обнаружилась еще одна пачка сигарет и две коробки спичек, что очень меня обрадовало. Спички пришлись как нельзя кстати. Поэтому сразу же раскидал их по разным карманам, надеясь, что хоть одна коробочка останется сухой. Поправив ремень под свою фигуру, застегнул его, и вынув из кармана нож, осмотрел, убедился, что тот достаточно острый, и в общем-то при необходимости вполне подойдет, для снятия шкуры. Не идеально, но хоть что-то. Шапка, снятая с Ярощука, оказалась даже чуть большеватой, но это даже лучше. Вдобавок ко всему под козырьком обнаружились две иглы, с намотанными вокруг них белыми и черными нитками. Причем, намотанными явно от души, а не просто по принципу отвяжись. В остальном все было как обычно Искусственный мех серо-голубого цвета, довольно приличные уши с тесемками, которые я тут же опустил, и завязал на затылочной части. Получилось и тепло, и уши не до конца закрыты, то есть слушать лес не мешают. Единственное что сделал, так это снял звездочку с козырька, чуть расправил мех в том месте, где она крепилась, а звездочку воткнул в какую-то щель вагона.

Выглянув из-за перегородки, увидел, что поезд движется куда-то на юг, судя по положению солнца, и вновь присев, на доски пола задумался. Следующие полчаса, я отдыхал душой и телом. Поезд уходил все дальше от места моего побега, и с каждым мгновением я чувствовал, что найти меня будет все сложнее и сложнее, если конечно сам не попадусь по глупости. С другой стороны, по обеим сторонам железнодорожного полотна простирался лес, а уж в лесу-то я найду для себя и пристанище и пропитание. Впереди была долгая дорога в неизвестность, но в любом случае, это было гораздо лучше, чем стройка в Тикси-2, гарантирующая то, что я там и останусь. В какой-то момент подумал о том, что в принципе, можно было бы попытаться отправиться на восток, и попробовать найти вход на ту самую базу. Теоретически это было вполне возможно. Правда только в теории. Учитывая то, что поезд вез нас в Архангельск, и сегодня был третий день пути из пяти, Пермь мы проехали еще ночью, и сейчас тот состав двигался куда-то на запад. Если прикинуть, что за сутки товарный состав проходит около трехсот-четырехсот километров, а Столыпинский вагон цепляют только к товарным составам, получается до Архангельска на момент побега, было чуть больше восьмисот километров.

Отправляться именно туда, мне нет никакого резона, как в общем-то и в сторону базы, боюсь я просто не смогу преодолеть больше двух тысяч километров. Да и смысла в этом большого просто не вижу. Что я там найду для себя? Проход в загаженный войной мир? Ну разве что свою бочку. Теперь-то я точно знаю, где ее искать, да и снегоход, я думаю тоже стоит на месте. Но смысла возвращаться будущее я не вижу, поэтому и думать об этом переходе не стоит. Пока же еду на юг, удаляясь как можно дальше от места побега, а дальше буду смотреть по обстоятельствам.

Незаметно для себя, от покачивания вагона и перестука на стыках рельс, я задремал, и проснулся только тогда, когда поезд стал притормаживать, а вскоре и вообще остановился. Осторожно выглянув из-за бортика тормозной площадки, прямо напротив вагона увидел какую-то полуразрушенную платформу, и покосившийся плакат с надписью: «ост. п. Шнай…». Часть слова, начертанная на металле оказалась стертой, потому было не слишком понятно, где именно находился этот самый Шнай, и как полностью звучит название этого места. Но поезд явно не собирался никуда трогаться и потому я решил, что пора сойти с него. Мало ли, вдруг, появятся обходчики, заметят меня с явно, не охотничьим стволом, и появятся неприятности на ровном месте. Поэтому поднявшись, дождался, когда ноги перестанут покалывать от долгого сидения в одном положении, выглянул за пределы вагона, и убедившись, что не видно никого, спрыгнул, и тут же углубился в лес.

Весенний лес, всегда поражал меня своей красотой. Снег, большей частью уже сошел, лишь кое-где остались небольшие прогалины, блестящие на солнце, как россыпи алмазов или горного хрусталя. Не успеешь оглянуться, как лес оживает. Уже сейчас, по обеим сторонам тропинки видны полянки, заросшие подснежниками, а вскоре появятся и другие цветы, запорхают между ними мохнатые шмели, появятся первые пчелы, и лес зацветет новыми красками. Даже сам воздух леса, становится другим, деревья кажется сбрасывают зимнюю стужу, просыпаются и как бы заново возрождаются, стараясь ухватить каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь кроны вековых стволов. Именно в такие моменты и начинаешь понимать, как хороша жизнь, то, что ты наконец попал домой. И поневоле задумываешься о том, что зачем тебе все эти тревоги и проблемы, куда лучшее, удалиться в самую глушь леса, поставить себе небольшой домик, и жить наслаждаясь волшебством природы, окружающего тебя леса.

Задумавшись о вечном, неожиданно для себя, выбрался на опушку леса, и оказался неподалеку от какой-то заброшенной деревеньки. То, что здесь не осталось жителей, было понятно с первого взгляда. Пусть это не город с толпами людей, но деревня, тоже живет своей жизнью, и стоит оказаться в ней, ты сразу же оказываешься на виду у всех жителей. Первыми тебя встречают собаки, облаивая практически из каждого двора, а стоит только услышать их лай, как, то тут, то там, приоткрываются занавески и из-под них выглядывают местные хозяюшки, желающие посмотреть, кто это бродит по улице. Если это не зима, когда домашнюю скотинку держат в хлеву, то обязательно заметишь скотину пасущаюся на выгоне, увидишь коровенку, а то и бычка которого откармливают на забой. Старушек, сидящих на лавочках возле какого-то дома и перемывающих косточки местным жителям.

Здесь же ничего этого не было. Дома хоть и казались вполне справными, но если присмотреться, то начинаешь замечать, то упавший штакетник, до которого никому нет дела, то выбитое стекло в избе, или же распахнутые настежь двери, какой-то хлам валяющийся во дворе, явно не на своем месте. Полное отсутствие, хоть какой-то живности, только подтверждает увиденное. И вроде бы перед тобой вполне справные на первый взгляд избы, но с каждым шагом, все больше, чувствуется запустение, и разруха.

Собственно, деревенька, оказалась совсем небольшой, от силы десяток дворов, к тому же явно брошенных совсем недавно. Заглянув в одну из изб, увидел вполне чистую горницу, с полным отсутствием какой-либо мебели. Разве что в углу притаился колченогий стол, на печи заметил старый чугун с отбитой стенкой, а в красном углу, на полочке, почерневшую от времени, забытую хозяевами старую икону. Чтобы там не говорили о государственном атеизме, и прочем мракобесии, в деревнях всегда почитали бога, и пусть в открытую не исполняли молитв и треб, но иконы и святые покровители всегда имелись в каждом доме.

Выйдя из дома, осмотрелся, и заметил вдали, почти на самой окраине противоположного конца деревни добротный дом, с вьющимся над трубой дымком. Похоже, деревенька не вымерла до конца, и здесь кто-то еще живет. Очень захотелось посмотреть на местного жителя, и хотя бы понять, что здесь произошло. И вообще, стоит ли здесь останавливаться хотя бы на ночлег, или нужно со всех ног бежать отсюда, если по деревеньке прошел, какой-то мор, или какая другая напасть.

Дойдя до большей пятистенной избы, явно зажиточного семейства, постучал в дверь, но не услышав ответа, все-таки решил войти в дом. Здесь явно кто-то жил. Пусть большая часть обстановки и отсутствовала, но на полу, лежал вполне приличный коврик, вывязанный доброй хозяюшкой из обрезков старой одежды и ненужных тряпок, в центре горницы, стоял стол, покрытый скатертью из простого полотна, на котором стояло блюдо с нарезанным хлебом, прикрытое салфеткой, тут же штоф наполовину заполненный свойским, чуть мутноватым самогоном, и небольшой стаканчик граммов на сто не больше. На блюдечке, неподалеку лежали два бочковых огурца, размером с ладонь, один из которых был надкушен явно совсем недавно. Вокруг стола задвинутые под него стояло шесть стульев, один из которых оказался наполовину выдвинут в сторону.