Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 69

Я демонстративно вытащил из внутреннего кармана куртки большой блокнот в чёрном кожаном переплёте, с фирменной бумагой, где сверху стояла моя фамилия с инициалами. Написал размашисто телефоны, домашний, рабочий. Передал ему. Он взял листок, и поднял вверх бровь. Потом бросил на меня странно-радостный взгляд:

— Так ты что? Олег Туманов? Который с Дином Ридом пел в Берлине?

— Да. Это я.

— А я, значит, Тимур Захаров. Будем знакомы, — он протянул руку с длинными нервными пальцами, которую я пожал.

— Левачите?

— А то. Не без этого. Моя дочка все Дина Рида слушала, пластинки покупала. А тут тебя услышала, и говорит мне: «Папа, я выйду замуж за этого парня», — Тимур коротко хохотнул. — Двенадцать лет девчушке. Бойкая ужас.

Мы распрощались уже, как приятели и я выехал на Варшавку.

Добравшись до своего дома, проехал дальше по утрамбованной грунтовке, подскакивая на кочках. И передо мной выросло старое здание радиоантенны. Но теперь оно выглядело как павильон с куполом на крыше. Я не думал, что кто-то ещё возится внутри. Но оказалось, что работа в полном разгаре.

— Вы Туманов? — ко мне шагнул высокий мужчина в синей спецовке.

— Да, Олег Николаевич.

— А вы меня не помните? Я — Гоша Ларин.

— А должен?

Лицо парня казалось мне смутно знакомым, но точно вспомнить, откуда я знаю его, не мог.

— Я на первом курсе учился, когда вы у нас астрономию преподавали в универе. И так читали, так здорово, так увлекательно. А потом ушли. И другой препод стал читать скучно, невнятно. Я еле доучился. Потом ушёл вот в строители.

— Ясно. Зря. На мне свет клином не сошёлся.

— А чего ушли, Олег Николаевич? Говорили с ректором поссорились?

— Да. С ректором Грачёвым не заладились отношения. Ладно, дело прошлое. Что у вас тут, как дела?

— Дела пучком, Олег Николаевич. Ну вначале отсюда мусор вывозили. Тоннами. Бутылки разбитые, остатки еды, тряпье. Загадили тут ужас. Ну вот поставили купол с люком, смонтировали подставку для телескопа. Юстировку будем проводить. Хотите посмотреть?

— Не откажусь.

— Тут, знаете, Олег Николаевич, — хотя мы были почти одного возраста, но он величал меня по имени-отчеству. — Сейфовую дверь поставить надо.

— Было бы здорово, Гоша. Я заплачу отдельно.

Он не отказался, кивнул. И мне это тоже понравилось. Не люблю тех, кто отказывается от денег, а потом ленится сделать нормально. Я обвёл всю стройплощадку взглядом и задумчиво проговорил:

— И забор бы хорошо вокруг сделать.

— Сделаем, Олег Николаевич. Все сделаем. Я как услышал, что нужно здесь обсерваторию смонтировать, загорелся. Олег Николаевич, я вам покажу, что мы сделали.

Мы вошли внутрь. И я увидел на забетонированной площадке высокую колонну, к которой крепилась длинная и широкая труба телескопа.

— Ну вот. Собрали мы все узлы телескопа по инструкции, — стал рассказывать Ларин, словно на уроке. — Установили и закрепили параллактическую установку на вот этой колонне, смонтировали на ней в первую очередь трубу телескопа. Затем на трубе закрепили оправу с главным зеркалом и панель с окулярным устройством. Внутри телескоп уже был покрашен в черный цвет, а снаружи — белой эмалью. И вот заключительный этап — уравновесили этой трубой, — обвёл жестом огромный цилиндр, словно парящий на высокой колонне. — С помощью противовесов.

— Отличная работа, — сказал я. — Дождусь ночи и буду проводить юстировку. Какой здесь искатель?

— Отличный. Рефрактор. Увеличивает в 15 раз.

— А это электропривод? — я подошёл к столу, где заметил на массивном невысоком столе агрегат.

— Ага. Тут небольшой асинхронный двигатель мощностью двадцать ватт, редуктор для понижения угловой скорости вращения, — начал быстро, с явным удовольствием объяснять Ларин. — И два реостата, которые позволяют менять сопротивление в цепи. Ось редуктора соединена с червячной парой установки. Вращение от двигателя через редуктор на зубчатое колесо, насаженное на ось установки. Мы все сделали по вашему чертежу, Олег Николаевич.

Я обошёл весь павильон, вдыхая пьянящий запах нового помещения, цемента, краски, металла. И в груди у меня поднималась волна ликования. Я стал обладателем настоящей обсерватории, пусть небольшой. И пусть не смогу я заглянуть до самого Великого Аттрактора, но квазары и созвездия, планеты и туманности станут ближе. В современное время можно в интернете найти невероятно реалистичные изображения созвездий, звёздных туманностей, планет Солнечной системы. Сотни, если не тысячи картинок. Но я здесь сделаю это сам. Главное, я вернусь к своей любимой астрофизике и, может быть, сделаю ещё открытия. И смогу рассказать об этом коллегам-учёным. Я вспомнил о предложении Линдена-Белла работать с ним в Лондоне. Я представлю там не только свои старые идеи, но и новые, полученные здесь, в моей обсерватории.

— Гоша, — в дверь заглянул вихрастый парень в синей спецовке, припорошённой цементной пылью. — Ну мы пошли?

— Да, идите, — кивнул Ларин. — Хотите я с вами останусь, Олег Николаевич?

— Не надо, Гоша, — я похлопал его по плечу. — Я все сам сделаю. Хорошо вы тут диванчики поставили. Подремлю, а как ночь придёт, попробую отрегулировать. Спасибо вам.

Ларин, явно не очень довольный, что я не дал ему остаться, грустно улыбнулся, но зашагал к двери. Там обернулся и спросил:

— А приходить сюда можно будет нам?

— Конечно, Гоша. Это для всех.

Я вышел наружу, посмотреть, как ребята залезают в грузовик. Затарахтел мотор и машина, подскакивая на кочках, виляя из стороны в сторону, уехала по грунтовой дороге, проложенной среди зеленеющих совхозных полей.

А я ушёл в павильон, улёгся на длинный, узкий деревянный диванчик, обтянутый коричневым дерматином, под которым ощущался довольно мягкий поролон. Заложив руки за голову, прикрыл глаза. И в голове закрутилась карусель прошлых дней. Я пробыл здесь, в этом мире, всего несколько месяцев. Теперь у меня есть невеста, девушка, которую я обожаю. Она ждёт моего ребёнка. Сможет ли она выносить его? Она сейчас мучается токсикозом, а я в этом совсем не разбираюсь, и время от времени на меня накатывает страх потерять Марину. Но я старательно отгонял мрачные мысли, переключался на более приятные вещи — свадьба, ужин в ресторане, мы не будем заказывать машины, а прокатимся на моем «Астон Мартине» с куклой на капоте.

И я стал завучем, поставил один спектакль, мы показали его аж в Берлине, в театре, который основал сам Бертольд Брехт. Теперь поставим ещё один. Французская классика. Чем черт не шутит — вдруг с ним поедем в Париж? Я усмехнулся своим наполеоновский планам. Что ещё? Надо выяснить прошлое Назарова, действительно он каратель или что-то другое связывает его с изувеченным Корчагиным? Разобраться со шпионскими страстями на заводе «Энергострой», а может быть, и на других заводах или НИИ нашего города. Я перевернулся на бок, положив под голову руку и мои фантазии понеслись, как жеребцы в табуне — было бы здорово поставить на радиомачту чашу антенны и получить радиотелескоп.

И, может быть, мне удастся ускорить производство персоналок в нашей стране, организовать сеть, как хотел академик Глушков? Подтолкнуть развитие. Столько идей! Как все их реализовать, не растерять?

Перед глазами всплыл раздражающий образ Вадима Короткова, нового администратора Хозяина нелегальных мотогонок. Посмотрим, сможет ли он обогнать меня в следующий раз. Да и моего «баварского короля гонок» надо обкатать на новой трассе.

Видимо, я задремал под завывающий шум ветра. И когда проснулся, в окно павильона уже заглянули звезды. И я выскочил в прохладный, напоенный ароматами свежей травы, цветущих деревьев, цветов, воздух. Задрал голову и ощутил почти физически, как там в глубине космоса закрутилась спираль нашей Галактики Млечный путь.