Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 58
— Ни фига себе хаза. Ты как её добыл?
— Купил у подпольного стоматолога. Он за бугор умотал. Своё имущество по дешёвке продал.
— Еврей? Стоматолог твой? В Израиль укатил?
— Не еврей. Женился на еврейке и ребёнка её усыновил. Значит, так, ребята, — продолжил я. — Располагайтесь тут. На кухне есть холодильник. Включите. Тут ещё стиралка имеется. Я привезу вам продукты и бельё. Пока поживёте тут. Если я через час не вернусь. Значит, меня замели в ментовку.
У Марины сразу сползла улыбка с лица, глаза широко раскрылись, дрогнули губы.
— Олег, почему тебя должны забрать в милицию? Зачем?
— Мариночка, тут такое дело… Я, в общем, потом всё объясню. Из дома вам лучше не выходить.
Глава 20
Тайный приют для беглецов
Я притянул Марину к себе, она умильно взглянула на меня, обвила за шею и провела опять обратной стороной ладони по лицу. Я прижал к себе, покачал, как ребёнка, губами мягко коснулся щеки, чуть прикусил ее маленькое ушко.
Она оторвалась от меня, чуть отклонилась, на щеках горел румянец, глаза блестели, как бриллианты. Меня залила тёплая волна, словно я оказался на морском пляже в знойный июльский день, и потерял вес, стал лёгким, невесомым. И весь мир вокруг заиграл яркими красками. Сердце, которое бушевало от волнения, начало успокаиваться, биться ровно и сильно.
— Олежек, ты мой герой.
— Нет, ты подумай, — проворчал с деланной обидой Борис. — Я, блин, их спасал. Машину нашёл. Довёз. А герой, значит, Туманов.
Я повернул к нему голову, усмехнулся:
— Ты скажи спасибо, что я тебя не убил, что ты к Решетову служить пошёл.
— Слушай, Туманов! Не зли меня! — Борька сжал губы в куриную гузку, потом выпалил: — Я пошёл служить, можно сказать, рискуя своей шкурой!
— А ты реально не знал, что я сюда с музыкантами заявлюсь в парике? Или все же имел отношение?
Борька покатал желваки, глаза будто порозовели от гнева.
— Я нашёл этих парней. Я! Сказал Виктору, ихнему главному, чтобы он взял тебя. Он, кстати, до усрачки обрадовался. Прямо готов был меня расцеловать. Я хотел, чтобы ты сюда прибыл. Но ты себя раскрыл. И Решетов, скотина, догадался.
— И как же я себя раскрыл? — раздражение уже готово было физически выплеснуться на Бориса. — Как⁈ Я понятия не имел, куда еду! Мне в голову не приходило, что еду прямо в пасть льва. Кладу голову на плаху! И ты, подонок, меня не предупредил.
— А если бы предупредил, ты б не поехал? Ну не поехал бы?
Я замолчал. Повисла пауза. И тут меня качнуло так, что пришлось опереться о стену, на пол скатилось несколько крупных багровых капель.
И Марина вдруг вскрикнула:
— Ой! Олег! Ты же ранен! Есть тут у тебя чем перевязать рану?
— Да не надо. Царапина, — поморщился я. — Не беспокойся, Мариночка.
Она строго посмотрела, как учительница на нерадивого ученика.
Я ушёл на кухню, открыл висящий на стене большой плоский ящик, выкрашенный белой эмалью с огромным красным крестом, нашёл там бинты, йод. Марина тут же оказалась рядом, помогла мне снять рубашку.
Оказалось, что пуля только чиркнула по руке, оставив глубокую борозду, которая кровила. Поэтому Марина аккуратно промыла мою рану, залила йодом и сделала перевязку.
— Марина, ты прямо, как профессиональная медсестра все сделала, — я взял её ручку, нежно погладил по бархатной коже.
— Я же биолог, меня учили оказывать первую помощь раненным.
— Понятно. Но я поехал. Ждите меня.
— Слушай, тут такое дело, — начал как-то неуверенно Борис. — Я вот хочу поехать в таксопарк, опять начать работать.
Я взял за рукав, отвёл в сторону и, снизив голос, сказал:
— Я бы хотел, чтобы ты остался около Марины. Мало ли что.
— Марина — уже взрослая, самостоятельная женщина. И может за себя постоять. Я ей не охранник, — в голосе парня я услышал досаду и даже злость.
— Ну ты же был ей охранником. Или только тогда, когда тебе Мельников платил? Ну я найду деньги.
— Олег, а чего тебе самому не остаться и не защищать её? Ты ведь наверняка в свою школу намылишься. А?
Я задумался. А ведь Борька прав. Если мне дорога Марина, я должен ее охранять. Но в школе меня ждали ребята. Скоро экзамены, потом у нас там постановка мюзикла, моя эта шпионская деятельность. Я мог сказать это Борису, но постеснялся. Это выглядело бы так, будто я оправдываюсь.
— Хорошо, Боря. Я согласен. Только одна просьба. Домой не уходи. Там тебя люди Решетова могут поджидать. Сообщи матери, что ты временно живёшь в другом месте. Это, по-моему, вполне выполнимо? Как считаешь?
Борис задумался, на лице возникло хмурое выражение, и я подумал, что причина тут другая. Ведь, по сути, весь этот план побега от Решетова придумал Борька. Пробрался к прокурору в дом и мог увезти Марину на ее машине по той самой дороге, о которой только он и знал. А тут появился я, спутал все его планы. И ревность вновь начала жечь душу до такой степени, что дышать стало тяжело.
— Хорошо, Олег, я сделаю так. Буду приезжать сюда ночевать.
— Молодец, — я похлопал его по плечу. — А я выясню эту ситуацию с Решетовым и, надеюсь, все образуется. А пока осваивайтесь здесь. Здесь какое-то сельпо, но лучше, если вы пока гулять здесь не будете.
Я вернулся к Марине, взял ее за руки, притянул к себе. Она прижалась ко мне, и мне стало так тепло, уютно, будто бы не было никаких мучительных страшных событий до этого. С трудом оторвав себя от девушки, я попрощался и вновь вернулся на улицу, где у забора стояла иномарка. С сожалением вспомнил о разбитом заднем стекле. Где теперь такое достать? Даже для «жигулей» трудно, а тут иномарка. А ездить без этого стекла и холодно, и гаишники не разрешат.
Я уселся на сидении водителя и задумался. Куда ехать? Сразу домой, чтобы захватить продукты и одежду для Марины и Борьки? Или все-таки связаться вначале с Сибирцевым? Неоконченное дело в доме прокурора тяготило, мучило, не давало покоя. Я весь в нетерпении жаждал узнать, чем там все закончилось. Разумеется, ехать туда сразу я не собирался — это означало сразу положить голову на плаху. Но как узнать? Позвонить? И все-таки решил заехать в отделение милиции, вдруг мне повезёт, и я что-то там узнаю.
Завёл мотор, вслушиваясь в его ровное урчание и покатил в Глушковск. До отделения милиции. Там царила пустота. Гудение вентилятора, мигающая лампа в потолке, стук клавиш пишущей машинке за стеклом диспетчера, шипенье рации, ответы диспетчеров.
И тут мне повезло. Я увидел, как по коридору идёт Андрей Воронин. Увидев меня, он широко улыбнулся, подошёл. Ответил мне крепким рукопожатием, мы перекинулись парой незначительных слов. И потом я спросил:
— Андрей, ты не знаешь, Сибирцев у себя?
Повисла пауза, Воронин как-то странно поводил глазами, словно я попросил его раскрыть какую-то страшную тайну. Тогда я пошёл на хитрость.
— Слушай, давай так. Я тебе задам вопрос. А ты кивни, если это правда.
Воронин чуть отвёл глаза, потом кивнул и вновь поднял на меня взгляд.
— Короче, — вполголоса сказал я. — Подполковник сейчас на спецзадании? В доме прокурора?
Парень метнул на меня быстрый взгляд и качнул головой. Почесал щеку и добавил:
— Но я тебе ничего не говорил.
И я помчался обратно в то самое страшное место, где чуть не превратился в обгоревший труп. Уже издалека, вынырнув из глубин леса, заметил машины с мигалками: «волги», пару «рафиков», несколько карет скорой помощи. Оставив машину в лесу, забросал ее ветками, хотя, конечно, спрятать шикарную тачку таким образом я бы не смог. И направился в самое логово ментов.
И тут заметил Сибирцева, который стоял у одной из «Волг» и с кислым видом выслушивал кого-то из своих подчинённых. Когда парень в защитной форме и с автоматом наперевес, ушёл, я подошёл ближе, так чтобы подполковник меня заметил.
Он поднял на меня взгляд, и на его лице не отразилось ничего, оно так и осталось хмурым и недовольным.
Я протянул ему руку, которую он пожал и потряс, и кажется, на лбу у него разгладились морщины, и выглядеть стал повеселее. Но от его слов ёкнуло сердце, ноги ослабели.