Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 46

Когда прозвучал последний аккорд, Решетов ухмыльнулся и демонстративно захлопал. Потом повернулся к стоящему распорядителю и произнёс:

— Ну, что, Кутепов, молодец. Хороших молодцов привёз. Хвалю. Что они ещё могут? К нам приедут гости разные, подыграют им?

— Да, конечно, Пётр Сергеевич, — затараторил он, покрывшись красными пятнами. — С Эдитой Станиславовной уже провели репетицию. Она осталась очень довольна.

Решетов вынул из кармана пиджака тяжёлый портсигар, солидно отсвечивающий золотом, вытащил сигарету, постучал о крышку, сунул в рот. И тут же Кутепов, наклонившись перед ним, щёлкнул зажигалкой. Хозяин сделал задумчиво затяжку, выпустил в воздух струйку дыма, и у меня нарастало ощущение, что он узнал меня и лишь играет на нервах, старается помучить меня.

— Пусть споют что-нибудь лирическое, — наконец обронил он, бросив изучающий взгляд на эстраду, но на мне не остановился. — Нежное такое. Для женщины.

— Витек, я спою за роялем.

Уселся за рояль, открыл крышку и стал набирать аккорд за аккордом песню Фредди Меркьюри, которую он напишет лишь через 7 лет. И выйдет она на его соло-альбоме, который провалится по продажам, но я очень любил этот диск. Я играл, будто в последний раз, и видел перед собой лицо Марины, которая вот так собрала вещи и ушла к этому подонку, который теперь сидел передо мной. И наверняка обдумывал, каким способом меня убить. Я уже понял, что и Борис, и Решетов узнали меня, но, судя по всему, я стал пешкой в их игре. Ну что, буду держаться до конца. А текст так отвечал моим чувствам:

https://music.yandex.ru/album/8924904/track/57283259

Я пел так, словно это моя прощальная песнь и после этого меня отведут на эшафот. И когда закончил, вначале краем глаза заметил взгляды членов остальной группы. Ощущение, что они были ошеломлены, зависли, замерли. Витек смотрел на меня, хлопал глазами, машинально проводил рукой по струнам, которые не издавали ни звука.

Но у Решетова не изменилось выражение лица. Он громко похлопал, бросил взгляд на Бориса, который одобрительно кивнул ему в ответ. Потом выдал итог:

— Ну что ж, поют хорошо. Кутепов! Отведи их поужинать, потом будет здесь выступление. Расскажи им, что и как. Пойдём, Боря.

Решетов оперся обеими руками на подлокотники кресла, вскочил на ноги и направился к выходу. Борис оказался рядом, а за ними проследовали два дюжих молодца в темных костюмах и темных галстуках и с такими квадратными челюстями, что смахивали на роботов. От кого они защищали прокурора здесь?

Когда они исчезли в проёме, к нам на эстраду выскочил распорядитель, оглядел нас всех с довольным видом, лицо уже приобрело спокойное выражение. Он явно расслабился.

— Так, ребята, сейчас будет ужин. Но никакого спиртного. Ни-ни. Если увижу, что кто-то прикладывается, выкину к чёртовой матери. После выступления получите ящик водки или коньяка, что Хозяин скажет. Чтобы были трезвыми, как стёклышки. И когда выступать потом будете — не принимать никаких подношений от гостей.

— А выполнять их заказы можно? — я развернулся на банкетке и спросил довольно нагло.

— Да, конечно, Князев, конечно. Что сможете. Если будут совать вам купюры — принимайте, без проблем. Все понятно?

Я устало прикрыл глаза, ощущая, сколько нервных клеток и нейронов мозга у меня умерли за этот короткий период.

Распорядитель провёл нас по коридору, выстланному зелёной ковровой дорожкой, которая глушила шум шагов. Стены отделаны до двух третей панелями из резного дуба, и выше тканью в полоску. Бра в виде цветков лотоса на бронзовом основании заливали все мягким золотистым светом. И мы оказались в небольшой комнате, где стоял длинный стол с пластиковой столешницей и десяток стульев. Видно, что находилось это рядом с кухней, откуда слышался звон посуды, и тянуло невероятным ароматом еды.

Мы расселись за столом, стали ждать. Минут через десять к нам зашёл парень в белом халате и высоком поварском колпаке, составил с большого подноса овальное блюдо с грудой жареных кусочков мяса, кофейник, чайник, несколько больших хрустальных салатниц, и вазу с фруктами. Через пару минут вернулся и выставил стопку тарелок и столовые приборы.

— А икра будет? — поинтересовался я.

Парень похлопал глазами, взглянул на нашего распорядителя, который следил за тем, как нам устанавливают еду.

— Паша, принеси икры, — кивнул Кутепов.

— Я вообще-то пошутил, — объяснил я.

— Ничего, ничего, Князев, будет вам икра.

И действительно через пару минут поварёнок вернулся и поставил нам две хрустальные вазочки с горой красных и черных икринок.

Кутепов осмотрел все придирчиво и изрёк:

— Ужинайте, через час приходите в зал. Там уже будут гости. Начнёте выступать. Вот план всех выступлений.

Он выложил перед Витьком напечатанный на белоснежной глянцевой бумаге текст. И исчез в дверях.

— Ух ты, сколько вкусностей, — Никита потёр от удовольствия руки.

Чуть приподнявшись на стуле, начал накладывать жратвы себе на тарелку.

— Водочки бы сюда, — сказал Сева с явным сожалением.

— Или хотя бы пива, — поддержал я его.

Я тоже наложил себе салата, кусочки мягкого, невероятно сочного шашлыка из баранины. И это почему-то напомнило мне банкет на дне рождения Марины в «Архангельском», и сердце пронзило жгучей болью так, что перехватило дыхание. Я потыкал вилкой в тарелке, положил кусочек в рот, стал жевать, но даже проглотить смог с трудом.

— Странный ты, — Витек посмотрел на меня с каким-то недоумением. — Говорил жрать хочешь, а сам в тарелке ковыряешь.

— Витя, ты в мою тарелку не смотри. Я ем, как могу.

— А чего ты так побледнел, когда вошёл этот Хозяин с охранниками? Прямо как мертвец белым стал. Ты его что знаешь?

— Не знаю, — сказал, как отрезал я, положил ещё кусок в рот, стал с остервенением жевать.

Витек на мгновение замер с кусочком хлеба, куда он намазывал масло, а потом щедро навалил черной икры.

— Не верю. Знаешь.

— Хорошо, я скажу. Это Решетов Пётр Сергеевич, прокурор по особо важным делам.

Почему-то на пацанов это не произвело впечатление. Только Витя оценивающе обвёл меня взглядом и спросил строго:

— И откуда ты его знаешь?

— Витя, я в тюрьме сидел. То есть не в тюрьме, а в СИЗО. Меня арестовали по липовому обвинению, будто я убил жену.

— И чего? Решетов твоё дело вёл?

— Не вел. Дело ведёт следак. А прокурор может выступать обвинителем на суде. Но дело до суда не дошло.

— Тогда почему ты знаешь его? — поинтересовался теперь Сева. — Туман, ты не финти. Балакай, как есть.

— Сева, не называй меня, пожалуйста, Туманом. Окей?

— Вот. Значит, он тебя хорошо знает под реальным именем, — подал голос Никита. — Вот ты нам расскажи, почему ты так этого прокурора стремаешься.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь усмирить колотящееся сердце и болезненную пульсацию в висках. Страх разоблачения ещё сильнее давил на меня. Если Решетов все-таки не узнал меня, ребята могут меня сдать ему.