Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 45

— Вот, ребята, вам ноты. Надо будет подыграть мне.

Витек сразу подскочил к ней, взял из её рук сборник, явно изданный официально, пролистнул. На его лице отобразилась лёгкая растерянность, так что я сделал шаг. Взял сборник, пролистнул и спросил:

— Эдита Станиславовна, какие песни вы хотите исполнить? Я могу на рояле наиграть.

Она взглянула на меня этими чудесными огромными глазами, улыбнулась. Кивнула.

И я уселся за старинный инструмент, она встала за ним, положила руки на крышку. И стала напевать а капелла: «Где-то есть город, тихий, как сон».

https://yandex.ru/video/preview/3639861460596693702

О, эту песню я знал прекрасно. Я стал уверенно брать аккорд за аккордом, и вокал певицы звучал на этом фоне невероятно естественно, погружал меня в ауру певицы, от которой мурашки бегали по коже, голову туманило. Я наслаждался этим неповторимым тембром, доверительной манерой, эмоциональной выразительностью.

Когда я закончил, снял руки с клавиатуры, положив на колени, стараясь сдержать дрожь в пальцах.

— Как вас зовут? — спросила она вдруг.

— Роберт Князев, — ответил я с сожалением.

— Вы так хорошо играете. Сыграйте ещё что-нибудь.

— Что именно?

— А вот это. Знаете? «Дунай, Дунай, а ну, узнай, где чей подарок!»

— Конечно, знаю, — усмехнулся я.

И начал играть первые мажорные аккорды «Венок Дуная», Эдита спела первый куплет, припев, а потом вдруг обошла рояль и положила руку на мои и предложила:

— А теперь давайте вместе. Сможете?

Я кивнул. И когда она запела второй куплет, я влился дуэтом:

https://yandex.ru/video/preview/522762849131362301

Но у меня так защемило сердце от мысли, что нет больше детей Советской страны. Распались, разбежались. Дыхание у меня сбилось, застрял комок в горле. Эдита чуть нахмурилась, бросила на меня изучающий взгляд, но потом уже припев мы спели вместе без проблем.

Когда я закончил, не выдержал, вскочил из-за рояля. Сжав ей руку, прижал к своим губам. И тут же услышал одобрительный возглас, и громкие хлопки:

— Прекрасный дуэт! Замечательно!

От звуков этого голоса ноги у меня примёрзли к полу, волосы зашевелились на затылке. Я медленно перевёл взгляд: в дверях стоял никто иной, как сам прокурор Решетов.

— О! Пётр Сергеевич! Дорогой!

Наш распорядитель с таким подобострастием подскочил к нему, что я совершенно отчётливо осознал, что пришёл сам Хозяин.

Но это было не самым страшным. Рядом с Решетовым я обнаружил Бориса. Который с какой-то снисходительностью свысока осматривал нас, словно торговец, который пришёл покупать лошадей.

И тут меня словно ударило молотком по башке: это ловушка. Витек специально притащил меня сюда, якобы вместо какого-то Роберта Князева, которого, может быть, и не существует вовсе, а паспорт его липовый. И сейчас Решетов подойдёт ближе и скажет: снимите маски. Но даже, если Витек реально пригласил меня на сейшен, не зная, к кому мы едем, Борис ведь слышал, как я пел на дне рождения Марины. Он узнает мой голос. И скажет об этом Хозяину.

И вот тогда мне точно конец.

Глава 16 

Люби так, словно завтра не наступит

Решетов в сопровождении Бориса подошёл к эстраде, где стояли все мы, оглядел нас. И присел в кресло, которое подтащили его охранники. Вальяжно развалился. Сразу рядом с ним оказался официант с круглым металлическим подносом, где стоял бокал с янтарной жидкостью. Борис сам принёс стул из зала и уселся рядом.

Решетов покачал на ладони пузатый бокал, сделал глоток. И после этого произнёс:

— Ну что ж, посмотрим, что могут эти лабухи.

— Пётр Сергеевич, что бы вы хотели послушать? — с рабской угодливостью распорядитель склонился к прокурору.

— «Can’t Buy Me Love», — Решетов произнёс название песни «Любовь нельзя купить» с довольно хорошим произношением.

Распорядитель подскочил к сцене и обратился к Витьку, который соскочил с эстрады и ждал указаний:

— Сможете?

Витек почесал висок, сжал губы и бросил взгляд на меня, видимо, эту песню он не знал. Или знал, но плохо.

— Мы её не репетировали, — объяснил он дрогнувшим голосом, бросая растерянные взгляды в зал.

— Ничего, спойте, как сможете, — ответ Александра Павловича меня удивил.

На его лице я увидел какое-то странное выражение, не испуг, не растерянность, а скорее озлобленность, словно он хотел специально сделать гадость Решетову.

— Ну что, мы что-нибудь услышим наконец? — внезапно подал голос Борис таким саркастическим тоном, что у меня в груди начала клокотать злость.

Мой страх, который вызывала мысль о разоблачении, сменился на азарт. Пусть это будет моей последней песней, но я ее спою, назло этому предателю.

— Витя, я знаю эту песню. Спою и сыграю на гитаре, а вы просто подпевайте.

— А? Хорошо, Туман. Давай.

Мы вернулись на сцену, и я бросил Витьку:

— Не называй меня «Туман». Вдруг спросят, чего вдруг Роберт Князев стал «туманом». Называй бобиком.

— Окей, — отозвался Витя. — А чего ты такой бледный?

— Устал я, Витя. И с утра ничего не жрал. Еле на ногах стою. Понял?

Не мог же я ему сказать, что напуган до смерти. Что вот-вот жду разоблачения. И ещё немного ударюсь в истерику.

Но Витек лишь усмехнулся, вернулся на сцену, схватил свою гитару. Провёл по струнам. А я подошёл к микрофону и начал с места в карьер наяривать эту ритмичную, адски привязчивую песню. С таким удивительным философским текстом, что было совершенно не свойственно для битлов, которые в основном никакого глубокого смысла в песни не вкладывали.

https://yandex.ru/video/preview/3488941451840195435

Я драл струны гитары с таким остервенением и пел, так старательно подражая битлам, что сам увлёкся. Заметил, что наш «Леннон» и «Маккартни», кажется, тоже начали подражать мне. Вначале я слышал только свой голос и свою гитару, но затем звук стал упругим, размножился, как и вокал. И наш «Ринго Старр» вдруг громко, но верно стал бить в барабаны и звонко ударять по литаврам.