Деревенщина в Пекине 7 (СИ), стр. 50

На следующий день. Утро.

Из аэропорта мы с До Тхи Чанг вернулись втроём.

Ихан в самолёте не спала, но усталости на лице не было никакой. Её глаза блестели, как у человека, который только что пересёк невидимую внутреннюю черту и сам это чувствует. Все её вещи поместились в небольшой рюкзак и спортивную сумку.

В толпе она на секунду растерялась, прямо как в первый раз — харбинский аэропорт и пекинский это совершенно разные масштабы. В час пик он похож на отдельный город со своей инфраструктурой, шумом, ритмом движения людских потоков.

До Тхи Чанг взяла её под руку сама, без повода и без предисловий — просто подошла и взяла. Ихан удивлённо посмотрела на меня через плечо, ища объяснений. Я только пожал плечами. Привыкай — это её способ говорить, что ты принята.

Я искал подходящий лицей несколько дней, без спешки. Просматривал сайты, читал отзывы родителей на закрытых форумах — не рекламные страницы, а реальные обсуждения, где люди пишут то, что думают. Один из преподавателей нашего факультета — Лю Цзяньвэй, читает у нас историю дипломатии — упомянул в разговоре название, которое потом всплыло ещё дважды из разных источников. Это был хороший знак.

Пекинский лицей «Хайдянь Цзинъин» — частное учебное заведение в районе Хайдянь, в самом сердце университетского квартала города. Соседи — Пекинский университет, Цинхуа, Народный университет Китая. Это не случайное соседство и не маркетинговый приём. Лицей изначально создавался как подготовительная ступень именно для поступления в ведущие университеты страны, и за двадцать лет работы эта специализация превратилась в реальный результат — больше шестидесяти процентов выпускников поступают в университеты первой категории, ещё двадцать — в зарубежные учебные заведения Лиги плюща и их европейские аналоги.

Программа там построена иначе, чем в обычной государственной школе.

Никакой уравниловки, никакого усреднённого темпа под слабейшего в классе. С первого месяца каждый ученик проходит диагностическое тестирование по всем предметам, после чего составляется индивидуальный учебный маршрут. Сильные стороны развивают дополнительно, слабые подтягивают через отдельные модули. Математика, физика, китайский язык и литература — три кита гаокао — ведутся в разных потоках в зависимости от уровня подготовки. Ихан попадёт в тот поток, который соответствует её реальным знаниям, а не возрасту или году обучения.

Отдельно меня привлёк блок подготовки к гаокао, который начинается не в последний год, как это принято в большинстве школ, а за два года до экзамена. Методично, без авральных режимов. Пробные экзамены каждые три месяца в условиях, максимально приближенных к реальным — та же продолжительность, те же форматы заданий, та же психологическая нагрузка. Дети приходят на настоящий гаокао уже знакомыми с этим состоянием, без парализующего страха неизвестности.

Преподавательский состав — отдельная история. Текучки практически нет, средний стаж работы учителя в этом лицее — одиннадцать лет. Несколько преподавателей математики в своё время работали на кафедрах ведущих университетов и ушли в школу осознанно, потому что там можно формировать мышление с нуля, а не исправлять то, что уже сломано за годы плохого образования. Это люди, которым важен результат, а не просто присутствие на рабочем месте от звонка до звонка.

Есть и то, что не написано ни на одном сайте, но о чём говорят в разговорах.

Директор лицея — женщина лет пятидесяти, бывший завкафедрой педагогики Пекинского педагогического университета. Она ушла в частное образование пятнадцать лет назад, когда поняла, что государственная система не позволяет делать то, что она считает правильным. С тех пор лицей работает по её личным стандартам, которые она не готова опускать ни ради экономии, ни ради удобства. Родители это знают и именно за это платят.

У Ихан фактически те же права в сфере образования, что и у детей с постоянной пропиской. Именно ради этого и затевалась вся история с диагнозом. Юридически всё чисто, административных препятствий нет — осталось только подать документы, пройти вступительное тестирование и оплатить первый семестр.

С жильём пока оставлю как есть.

Снимать отдельную квартиру прямо сейчас нет никакого смысла. Она только приехала. Города не знает, ориентируется плохо, одна в новом месте потеряется не физически, а психологически — это другое одиночество, более острое. Пусть поживёт с нами некоторое время, освоится, поймёт ритм и логику города, найдёт точки опоры. Лицей, несколько знакомых, любимое кафе, маршрут от дома до школы на память — когда всё это появится, тогда и разговор о собственном пространстве будет иметь смысл.

До Тхи Чанг не скажет ни слова против. Я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать — она из тех людей, для которых заботиться о моих членах семьи так же естественно, как дышать.

Глава 24

Открыв дверь в квартиру, я едва не спотыкаюсь.

Весь пол прихожей усыпан матовыми пакетами с тиснёными логотипами — десятки плотных бумажных конструкций с витыми ручками, выстроенные в хаотичном, но довольно плотном порядке. Известные брендовые названия пестрят со всех сторон, среди них несколько пакетов с иероглифами местных дизайнерских марок, которые я не сразу узнаю — судя по минималистичному дизайну упаковки, не из дешёвого сегмента.

Пакетов не меньше пятнадцати. Может, больше — я не считал, да и не горю желанием.

Кое-как разуваюсь, балансируя на одной ноге, и аккуратно перешагиваю через ближайший к двери свёрток, стараясь не задеть содержимое.

До Тхи Чанг сидит на диване в гостиной, поджав ноги под себя. В руках — ноутбук, экран которого подсвечивает её сосредоточенное лицо.

Смотрю на неё. Потом перевожу взгляд на гору пакетов в прихожей. Потом — снова на неё.

Она поднимает взгляд от экрана, ловит моё выражение лица и опережает любой возможный вопрос:

— Не смотри так, — произносит буднично. — Девочка идёт в престижный столичный лицей, она должна хорошо выглядеть. Мы прикупили немного вещей, аксессуаров и косметики. Встречают по одёжке, верно?

Узнаю поговорку, которой когда-то её научил — спорить становится бессмысленно.

— А не многовато? Весь коридор заставлен покупками.

— И ещё два пакета здесь, — поправляет меня без малейшей тени смущения в голосе.

Наливаю себе чая, опускаюсь в кресло напротив вьетнамки и мысленно возвращаюсь к первым неделям в университете.

Помню, как заходил в аудиторию и ловил на себе быстрые, мимолётные, но абсолютно недвусмысленные усмешливые взгляды. Всё, что я тогда носил, было чистым, опрятным, аккуратно выглаженным. Но у вещей есть особый, невидимый постороннему глазу язык, который в Пекине читают моментально и безошибочно. Без слов, без прямых вопросов — просто одним скользящим взглядом, за долю секунды. Провинция. Деревня. Не наш круг.

Это не буллинг в прямом смысле этого слова, а скорее негласное, почти невидимое разделение, которое чувствовалось абсолютно во всём. В Пекине это ежедневное презрение к деревенским ощущается особенно остро именно потому, что никто никогда не произносит его вслух.

Ихан идёт в частный лицей в районе Хайдянь. Там учатся дети из семей с серьёзными деньгами, с устойчивым социальным положением, с нужными фамилиями и правильными связями. Для неё это совершенно другой мир.

Если она войдёт в стены учебного заведения уверенно, демонстрируя всем своим видом, что она — одна из них, разговор с одноклассниками сложится один. Если же войдёт как приезжая из глухой деревни — тон сложится совершенно другой, и переломить его потом будет в разы сложнее.

— Спасибо, что взяла это на себя, — обращаюсь к До Тхи Чанг.

Она смотрит на меня взглядом, каким смотрят на человека, говорящего нечто само собой разумеющееся. Без малейшего намёка на иронию или укор, но с лёгким недоумением, мол, а как иначе?

— Мы с ней неплохо поладили, — она закрывает ноутбук. — У Ихан хороший природный вкус и развитое чувство стиля, просто она не знала, что искать и где конкретно. Теперь знает.