Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола, стр. 48

Каждое мое утро до сих пор начинается с расписания на день: в девять утра быть на базе, завтрак, активация, то есть специальная разминка мышц перед тренировкой на поле, затем сама тренировка, восстановительные процедуры, обед, отдых – и так далее до самого вечера.

Когда тебе 20 лет, все это классно. За тебя, по сути, думают другие, создают тебе все условия для тренировок и отдыха, не приходится особо ломать голову, как и чем себя занять. А вот когда часики тикают и тебе уже 39 лет, порой просыпаешься и думаешь: «Господи, ну почему я должен обязательно идти на завтрак в строго отведенное время? Почему должен вскакивать с кровати в семь утра и куда-то мчаться сломя голову, вместо того чтобы полежать под одеялом лишние десять минут, спокойно прогуляться по лесу, поиграть с детьми, заняться чем-то еще?..»

Из того, что напрягает и морально выматывает наиболее сильно, – это теоретические занятия, на которых я обязан присутствовать, как и любой другой член команды. Не люблю, когда люди говорят о том, что знают в своей профессии абсолютно все, и сам никогда не скажу так о себе применительно к футболу. Если рассуждать объективно, вратарей теоретические занятия касаются в меньшей степени, нежели полевых игроков. В моем случае это, наверное, правомерно вдвойне. Когда на протяжении 25 лет ты слушаешь по сути одни и те же установки: когда надо выбивать мяч, когда не надо, когда надо разыгрывать, когда нет, – становится действительно утомительно. Мне кажется, «старикам» в этом плане нужно делать какие-то поблажки. Когда в 2016-м мы с Леонидом Слуцким играли чемпионат Европы, он сразу мне разрешил не ходить вообще ни на одну теорию. Я и не ходил. Леонид Викторович в этом плане был крайне прагматичным. Он прекрасно понимал, чего ждать от каждого игрока, и, думаю, просто не видел смысла тратить время на то, чтобы объяснять игроку с моим опытом все то, что я давно и хорошо знаю сам. Тем более что в 2016-м я был далеко не худшим на поле во всех отношениях.

Устаю ли я от того, что в моей нынешней жизни принадлежу себе в гораздо меньшей степени, чем любой обычный человек? С одной стороны, да, но в то же самое время не стану утверждать, что моя жизнь как-то особенно тяжела. Все мы в той или иной мере связаны какими-то обязательствами: там заплати, здесь отдай, тут распишись, там улыбнись, тут хвостом повиляй.

А вот внутренняя усталость от необходимости постоянно жить по графику накопилась в моей голове до такой степени, что с каждым годом мне все больше и больше хочется путешествовать. А по факту – иметь возможность отключить мозг, телефон, интернет и общаться только с теми людьми, которых я хочу слышать и видеть.

Вполне допускаю, что и от этого состояния можно устать, а то и впасть в отчаяние или депрессию, понимая, что тебе не надо никуда идти, что тебя никто не ждет, не предлагает какой-то интересной работы. Хотя по большому счету каждый человек рано или поздно себя все равно где-то находит.

Еще одна проблема, с которой, завершая карьеру, так или иначе сталкиваются почти все известные и не слишком известные спортсмены, заключается в том, что не так просто бывает найти замену тому бешеному адреналину, которой получаешь в спорте. За себя я в этом плане, можно сказать, спокоен. Мне уже сейчас безумно интересно все то, что связано с развитием вратарской академии, со всеми моими проектами, в том числе и теми, что пока не реализованы, и объяснение здесь простое: мне и моим партнерам эти проекты никто не подарил, мы сами вот уже несколько лет идем по всем ступенькам, где-то набиваем шишки, где-то ломаем стенки, где-то меняем собственные стереотипы. Это точно не тот случай, когда какой-то добрый богатый дядя пришел ко мне с готовым предложением и сказал: «Хочешь порулить, парень? Вперед!»

Для меня вся моя нынешняя деятельность за пределами собственной игры в воротах носит большей частью менеджерский характер, и это тоже интересно. Когда я говорю о том, что не вижу себя профессиональным тренером, это не лукавство. Я ведь совершенно неслучайно выбрал вторым высшим образованием именно факультет менеджмента в Университете нефти и газа имени Губкина.

Мне было интересно именно это направление. Как раз в процессе учебы я все больше и больше понимал, что быть руководителем в большой госкорпорации или в футбольном клубе, когда у тебя в подчинении 500 человек, – это невероятно сложная и пока еще непосильная для меня работа. А вот профессионально заниматься своим детищем, контролируя абсолютно все этапы, я готов.

Точно так же мне интересно придумывать какие-то новые направления, которые развивали бы наш футбол в целом.

Была бы моя воля, я, например, выстроил бы по одной методике всю систему подготовки вратарей, начиная с детских команд и вплоть до основного состава. Во-первых, это давало бы некую гарантию того, что игроки, которые приходят во взрослый клуб, уже правильно научены каким-то ключевым вещам, а во-вторых, позволяло бы оградить футбол от самодуров-тренеров, чтобы они даже не пытались учить детей как придется, основываясь на том, как когда-то играли сами.

Работа с детьми – очень интересная штука. С одной стороны, надо постоянно держать в голове, что они не такие, каким был ты сам, могут не так быстро соображать, и не факт, что с ходу поймут то, что самому тебе кажется элементарным. Порой на поле вижу, как новые ребята приходят из академии, начинают играть на позиции вратаря, и первым делом хочется спросить: «Кто вас учил мяч ловить?»

Для меня в этом заключаются азы профессии: умение правильно и хорошо обращаться с мячом для вратаря столь же важно, как для любого полевого игрока. Но потом, после тренировки, я каждый раз думаю о том, что не должен равнять себя и нынешнее поколение хотя бы потому, что моим вратарским развитием занимались совершенно выдающиеся люди.

Сейчас в футболе встречаются даже такие тренеры вратарей, которые пришли из мини-футбола, имеют достаточно приблизительное представление о том, как все происходит на большом поле, но никого не слушают. Смотришь порой со стороны, хочешь что-то подсказать, а потом сам себя останавливаешь: зачем это делать, если людям твои советы не нужны?

Собственно, это было одной из причин, по которой мы с Чановым задумались о создании вратарской академии, а сейчас хотим, чтобы подобных школ в стране становилось все больше и больше. Наверное, в этом снова проявляется специфика моего характера, но я убежден: в жизни нужно делать то, что ты умеешь. Вот и в своей работе я не сторонник того, чтобы прислушиваться к чужим советам и рекомендациям: если в чем-то ошибусь, это будет моя собственная ошибка, из которой я сделаю выводы, но глобально всегда буду делать то, чего хочу сам.

Это в определенной степени касается и моего текущего контракта с ЦСКА, который мы подписали с генеральным директором клуба Романом Бабаевым. Я продолжаю играть не потому, что связан какими-то обязательствами, а потому, что мне это в кайф. А кроме того, помимо контракта, у меня существует личная договоренность с руководством клуба: заставлять меня играть через силу никто не будет. Если вдруг я почувствую, что игра становится мне в тягость, и решу, что не хочу продолжать, контрактные обязательства тут же будут прекращены.

В Европе существует практика назначать спортивными директорами клубов своих же известных игроков, завершивших карьеру. В ПСЖ это сейчас Патрик Клюйверт, в «Бенфике» – Руй Кошта, в «Байере» – Руди Фёллер, в «Боруссии» – Михаэль Цорк, в «Барселоне» – Деку. Эта должность очень престижна и очень ценится, потому что в европейских клубах у спортивного директора довольно много полномочий. Именно этот специалист отвечает за комплектование команды, несет личную ответственность за каждое трансферное решение, соответственно, его мнение зачастую становится определяющим, когда обсуждается тот или иной трансфер. Словом, фигура такого специалиста так или иначе постоянно на виду.