Едукарь, стр. 79

Новорожденную сестренку целый месяц после появления на свет звали Татьянкой. Маленькая такая, хорошенькая, светленькая кудрявенькая головка, ясноглазая. Смотрела я на нее своими семилетними глазами и диву давалась, какая же замечательная у меня сестренка. Гладила ее малюсенькие ручки и приговаривала: «Не плачь моя, Танюшечка, сейчас я тебе дам водички, поменяю тебе подгузнички, перепеленаю». В один из таких дней, когда я в очередной раз оставалась за няньку, приходит домой папа с какойто «бумажкой», вслед за ним появилась и мама. Папа виновато смотрит на маму и протягивает ей эту «бумаженцию». И вдруг... Из их диалога на повышенных тонах я поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

«Какая еще Лариска! Да таких имен-то во всей деревне ни одного не сыщешь...» Мама «выходила вон из себя», как говорят в таких случаях. Папулька наш, интеллигент «до мозга костей», так степенно смотрит на нас с мамой и абсолютно спокойно повествует:

— Слушать меня не захотели работники сельсовета. При регистрации возмутились, якобы полдеревни Татьян. Вот, мол, ни одной Ларисы во всей округе. В Москве самых красивых девушек называют этим именем, к примеру — Голубкина, Лужина... Как я мог переубедить женщин?..

Боже мой, что тут началось! Весь день был испорчен. Мама рванулась было в сельсовет, но папа, учитывая ее взрывной характер, как мог успокаивал и удерживал от этого шага. Я онемела на какое-то время. Это как же так, мою Танечку надо переназывать Ларисой. Дау меня и язык-то не повернется. Но я так люблю своих родителей и так мне было их обоих жаль, после этой умопомрачительной сцены, что я сказала со слезами в глазах: «Мамочка, ну не ругайся ты, пожалуйста, привыкнем как-нибудь!»

Это «как-нибудь» вылилось в довольно-таки продолжительное время. Ломать себя было трудно всем, да и не очень-то хотелось моей сестренке отзываться на новое имя. Она куксилась и взглядом как-будто вопрошала: «За что вы так со мной и к кому вы обращаетесь?». Но время расставило все по своим местам. В ясельках, детском садике, в школе звали и так до нынешнего дня ее величают Ларисой. С годами потемнели ее светлые волосы, изменился цвет глаз, стал темнее и насыщеннее. Бог наградил ее «шестым чувством», да и от папы она унаследовала бесценный дар — любовь к искусству, поэзии и серьезной литературе. В школе ее охарактеризовали как трудолюбивую, увлекающуюся «девочку с фантазией». Ни одна стенгазета не была выпущена без ее участия. Да и сейчас к праздничным мероприятиям она незаменимый консультант и воплотитель идей. С ней интересно любому собеседнику. Большую часть жизни она занималась нелегкой, но любимой работой — художником-оформителем. Шла по стопам отца. Эти нетленные ценности, в отличие от бытовых, которые, к слову сказать, она терпеть не могла, занимали и занимают до сей поры большую часть ее души и сердца. Сколько воды утекло... Теперь моя сестренка Лариса — пенсионерка, а я все вижу ее той малюсенькой девочкой и мысленно тереблю ее нежные пальчики и агукаю: «Танечка, Танюшенька».

Что может помнить малышка в возрасте один месяц? Только из наших воспоминаний она узнала об этом незначительном, на первый взгляд, эпизоде. Но, знаю, всякий раз сердечко ее вздрагивает при имени «Танечка». Не раз слышала, что от имени зависит судьба человека. Кто знает, не вмешались бы чужие люди в ее судьбу, может, жизнь Танечки, в отличие от Ларисы, сложилась бы иначе. Лучше ли, хуже ли, одному Богу известно.

Инна Симхович

УЛИЦА ХОТИНСКАЯ

Я стояла недалеко от дома, у каменного забора на своей улице Хотинской.

Было лето. Мои босые ноги утопали в теплой нежной пыли. И я, как циркулем, то одной, то другой ногой рисовала полукружья.

На углу в палатке продавали красные спелые помидоры. Возле прилавка образовалась небольшая очередь. Я подошла и деловито спросила у продавщицы:

— А помидоры свежие?

Женщины, стоящие в очереди, заулыбались. А продавщица буркнула:

— Свежие.

Удовлетворенная ответом, я опять пошла к забору, загребая ногами мягкую пыль. Она поднималась вокруг ног маленькими облачками, и мне было так приятно ощущать ее...

Постояв немного, я перешла дорогу и направилась к киоску. Там сидела знакомая тетенька.

— А журнал «Костер» есть? — спросила я.

— Еще нет, — сказала тетенька. — А ты, что, уже такой взрослый журнал читаешь?

— Ну да, — сказала я скромно, чертя полукружья ногами. — И еще «Пионер»...

— Молодец! — восхитилась тетенька и высунулась из окошечка, чтобы получше меня рассмотреть. Но я уже снова перебегала улицу. И опять стояла у забора...

Было тепло, пахло акацией.

Тут я увидела приближающуюся ко мне девочку. Она училась в параллельном классе.

— Привет! — радостно крикнула я и помахала ей рукой. Она подошла. А я опять принялась чертить полукружья.

— Привет! — ответила она. И взгляд ее упал на мои ноги. — Ой, ты ходишь босиком?!

Я кивнула.

— И твоя мама разрешает тебе??

— Ну да. А что тут такого? Она говорит, что это очень полезно.

— Счастливая! — с тоскливой завистью сказала девочка, неприязненно посмотрела на свои красивые босоножки и, ничего больше не сказав, ушла...

Я постояла еще немного. Из очереди за помидорами слышались голоса... Тетенька из киоска ушла на обед...

И тут я услышала мамин голос, зовущий меня. Я подбежала к большому камню у забора. Торопливо отряхнула ноги от пыли и достала свои сандалики, лежащие за камнем. Надев их, я помчалась на мамин зов...

ВОСПОМИНАНИЕ

...Снегопад. Мягкий, добрый. Снежинки в отсветах фонаря.

На дереве — нахохлившаяся, озябшая ворона. Ждет. Чего? Хлеба? Тепла? Весны?

— Птичка, вот крошки! Вкусные!

На углу — тумба с промокшими от снега афишами. Под прозрачным объявлением о концерте оркестра видны сморщенные Тарапунька и Штепсель. А вот — пол-улыбки Сиди Таль... Другие афиши нечитаемы... Еще, правда, есть старое, с расплывшимися чернилами объявление о наборе в балетную студию...

Дальше — раскатанная детьми ледяная горка. И промокшие варежки на резинках, и веселый пёсик в снегу... И мягкий желтый свет из окон...

А дома — теплая печка. И кочерга для углей. И любимая бабушка. И так тепло, так хорошо! И такое счастье.

ВЕЧЕР

Был вечер долгого жаркого дня. Я бродила закоулками. Старые заборы дышали теплом... Пролетела, едва коснувшись щеки, паутинка...

И вдруг я очутилась на улице детства. Там звучали далекие родные звуки и витал особый запах. Мамин голос звал меня... Со знакомой шелковицы упала фиолетовая ягода...

Я подняла ее и унесла с собой.

СЧАСТЛИВАЯ ДЕВОЧКА

Ах, как она радовалась! Папа на работе получил для нее путевку в пионерский лагерь!

Как давно она мечтала об этом! С каким восторгом и завистью слушала рассказы старших братьев и сестры об этом удивительном месте!

И вот — через несколько дней начнется первая смена! Теперь уже и она, вместе с другими девочками и мальчиками, будет вскакивать по утрам, бежать под теплыми лучами солнца, на речку. А потом — стоять, салютуя поднимающемуся вверх лагерному знамени. И слушать изумительные и приводящие ее в торжественное состояние, звуки горна и барабана! Как это прекрасно и здорово!

А сколько еще будет там веселых приключений, игр, походов!

Мария или — Муня, Мунечка — как ее ласково называли домашние, ликуя, радостно носилась по квартире и двору, постоянно оказываясь у всех под ногами и мешая. В конце концов, она свалилась в строящийся погреб и поранила ногу. Но это ей не испортило настроения — так, чуть-чуть поболело...