Едукарь, стр. 56
Совсем он запутался в своих чувствах к ней. Понял после расставания, что значит заниматься не сексом, а любовью и получать удовольствие от того, что доставляешь удовольствие. Он был зол на себя — не смог сразу понять эту разницу, выбрал дорогу, ведущую «не туда». Поэтому и потерял самое дорогое, что у него было в жизни.
Еще несколько шагов по дождю, который лил не переставая, все набирая силу... Уже стеной ливень идет, не видно ни зги... Стеклянная будка телефона-автомата возникла неожиданно, жадно маня черным аппаратом.
«Вот оно — решение!» Последний звонок. Или сейчас, или никогда... Отыскал в кармане нужный жетончик, номер набирал тщательно, еще не зная, что будет говорить, если трубку снимут там...
А вдруг не подойдут, когда расстались-то, времени уже сколько прошло... А дождь все сильнее лупил по стеклу. Гудок, еще гудок... Вдруг в трубке звякнуло и мягкий женский голос ответил: «Кто?» От неожиданности он вздрогнул и торопливо назвал себя. Легкое разочарование: «А‑а‑а...»
Пустой разговор, пустые фразы... Все это уже было. Кажется, в спектакле, который смотрели вместе. Теперь вот сами. Зачем? Дождь все лупил по стеклу остервенело.
Он, глядя на стекающие по стеклу струи, вдруг произносит: «О, поэты, поэты! — единственные настоящие любовники женщин!» Голос в трубке замолкает и ему кажется, что он слышит ее дыхание: «Откуда это?»
«Из дневника Марины Цветаевой, кажется, 1917 год».
«Моя любимая поэтесса, как же ты вспомнил ее?»
«А я и не забывал...» Именно ее стихи читали они вместе накануне расставания.
«У нас дождь, очень сильный, стеной прямо!» Еще одна секунда на размышление. И он уже не успевает за ее словами. Он ошеломлен — только что не хотела разговаривать с ним и вот, такая разительная перемена. Еще не понял — прощен? Вот эта ниточка, которая связала их... Она всегда любила стихи. Заучивала их наизусть, да и к его стихам относилась очень серьезно.
А голос в трубке словно дразнит... Он моментально вспоминает те ее слова: «Что, не нравлюсь?» Гибкое сильное тело юной женщины опалило его неведомой до того страстью.
Резко вздрагивает — видение так близко, что он замирает. Все знакомо до мелочей. Горячее ее дыхание совсем рядом. Он видит ее глаза в тот момент, когда они не то спрашивают, не то утверждают. Он еще не встречал таких глубоких и чистых глаз. Ему неловко, он смущен. Глаза проникают в него, когда она требует ответа: «Да или нет?» — «Да...»
Он вспоминает Омара Хайяма: «Когда зажигаются твои глаза, выбор приходит сам собой: свет этих звезд неотвратим... а видеть и слышать можно только сердцем». Кажется, так сказал ей тогда.
Как же это случилось потом? Кто знает, может, все началось именно тогда — с вопроса и ответа. Может, еще раньше — когда увидел ее глаза и утонул в них. Ее голос, волосы, руки, имя — не имели над ним такой необъяснимой власти, как эти удивительные глаза, из плена которых он не мог вырваться даже во сне. Он был зависим от них. День, когда он понял это, стал самым счастливым днем в его жизни. Он, не раздумывая, бросился тому новому, что открывалось перед ним. Ему нравилась эта зависимость от нее. Слишком быстро их бросило навстречу друг другу, неотвратимо и страстно.
«Пойдем туда, где нас ждут и ждать нас будут все больше...» — это было сказано о них.
Их роман был бурным, безмерным, каким он может быть только в молодости. Все чувственное вызывало в них восторг — они с удовольствием выполняли прихоти друг друга, доставляя себе радость обладания. Но не поверили в то огромное счастье, обрушившееся на них.
«Так не бывает!» — говорила она. А у него было. Впервые! Он тогда еще только открывал мир. Кто знает, поступи он иначе, была бы их следующая встреча, потом еще и еще?
Тот разговор о любви — он так ждал его, но никогда не задумывался над этим. Ему просто было очень хорошо с ней. Просто ли? Тогда почему он так растерялся и не смог ответить ей так, как она ждала? Слова ее запомнил навсегда: «Ты воспринимаешь любовь как угрозу для жизни. Я считаю — это условие для выживания». Что он тогда понимал в любви? Женщины в этом всегда более зрелы. Их чувства острее...
Маленькая женщина, она тогда обиделась и ушла. А он не побежал догонять. Потом долго не мог дозвониться к ней. Затем отьезд, как оказалось, на целую вечность. Но жизни без нее у него уже не было. А как жила она все это время? Был ли у нее муж? Так ли это важно? Считается, что мужчина интересен своим будущим, а женщина — своим прошлым. Его тянуло к ней. Если бы она дала ему еще один шанс...
Сколько времени они проговорили? Он потерял счет минутам. Слава богу, разговор не прерывался — даже телефонный аппарат был на его стороне, или вместилище монеток в нем переполнилось. Почему он сказал ей про дождь, а не про то, как страдал без нее? За ее окном тоже дождь... Так ведь он стоит у ее дома!
Чужие строки, автора, к сожалению, не помню. Но они — очень про нас!
— Ты поэт! Дождь — это хорошо, очень даже здорово, что дождь. Если люди уезжают в дождь — это к счастью.
— Уезжают? Почему? Куда? Зачем? (Опоздал, сердце куда-то провалилось.)
А она смеется:
— Да я сама не раз порывалась ехать к тебе, а ты опередил.
У него кружится голова. Он кладет трубку на рычаг, все еще ощущая тепло ее слов. Этот разговор отнял у него все силы.
Вышел из будки автомата под дождь. Все так же спешили куда-то люди... Он стоял и крупная дрожь била его. Дождь тек по лицу и закрытым глазам. На плечи ему легли две невесомые руки. Щеку обожгло горячим дыханием.
Или ему это только показалось?
Виктория Лявданская
ОДИН ДЕНЬ
Утро обещало многое. Солнце светило прямо в лицо, но еще было трудно понять: сегодня просто один из обычных теплых июньских дней или пекло, когда единственное благоразумное занятие — валяться на пляже и периодически охлаждаться в воде, радуясь безделью, как ребенок новой игрушке. Валька сладко потянулась и зажмурилась от удовольствия, предвкушая, конечно же, второе. В реальный мир ее вернул Миша, появившийся над ней так неожиданно, что она, открыв глаза, вздрогнула от испуга.
— Ты что, Валька, вздрагиваешь? Я на динозавра похож? Так и среди них есть красавчики! Замучился будить тебя — завтрак стынет, погода шепчет, а ты в спящую красавицу играть со мной затеяла. Тогда возьму на руки и отнесу к алтарю! — Миша с Валькой на руках осторожно прошел через две комнаты и коридор и поставил ее на ноги — Теперь я поцелую тебя и ты должна немедленно проснуться! Читала сказку?
После легкого завтрака и недолгих сборов молодые влюбленные неслись по дорогам города на серебристом «фольксвагене», курили, смеялись и, конечно, строили планы на будущее.
Мишка души не чаял в Вальке, она была той редкой женщиной, которая для любимого была не только любовницей, но и самым близким другом. Валька же и сама не понимала, почему так сильно любит Мишку, и чувство к нему растет и ширится, несмотря на столь долгое знакомство.
Она не была из числа тех людей, которые любят вслепую, и сама с любопытством прислушивалась к своим чувствам и всякий раз удивлялась, как дитя, завидев снежную бабу, что да, оказывается, она любит, она способна на это чувство и ей это очень нравилось.