Едукарь, стр. 54
Со шхуны мужика заметили и подняли на борт, хоть и носы воротили. Он тут же попросил политического убежища: «Не могу, мол, в дерьме, хочу свободы от фекалий».
А у американцев на слово свобода и демократия (это они сами додумали за мужика) позитивный рефлекс. Даже про вонь забыли, бросились обнимать и все такое.
Живет теперь в Сан-Франциско. Путешествие свое увековечил. Вырыл во дворе дома колодец, выписал из российского Вточермета чугунную крышку, поставил на колодец, да так, чтобы на три четверти сдвинут была и каждый год, помолившись, сигает туда. Ностальгия...
Правда, выхода из колодца не предусмотрел, функциональность ему ни к чему, дерьма нахлебался в свое время... Так и живет... Оказывается, к звездам еще один путь имеется. Альтернативный, как сейчас принято выражаться. Может, попробовать?
Вера Бартон
МУЗА
— I’ll be back, — сказала Муза и легко запрыгнула на подоконник. Но ее тут же схватил за ногу озверевший от бессонной ночи и залитого в организм кофе мужчина.
— Не бросай меня! — взмолился он. — У меня одна глава осталась! Финал! Всего каких-то сорок тысяч знаков!
— Ну, а потом они тебе не понравятся, и ты сядешь их переписывать. И не надо мне говорить, что в этот раз будет иначе! А мне что делать? Опять подле тебя сидеть, как комнатной собачонке?! — вспылила Муза. — Я и так полгода на тебя потратила! Утешала, вытирала сопли, подбадривала! Все, я устала! У меня тоже есть личная жизнь!
— Я — твоя личная жизнь! — в отчаянии ударив себя кулаком в грудь, проорал писатель. — Мы же команда и нуждаемся друг в друге!
— Вот еще! — фыркнула Муза. — Ты во мне — да, нуждаешься! А я всегда и везде могу найти себе законопослушного шизофреника! Вот ты, что ты можешь мне дать?
— Ощущение значимости! — выпалил писатель, и на его лбу выступил пот. — Ведь благодаря тебе рождается история! Создаются целые миры! Ты богиня, понимаешь? Моя великолепная богиня!
— И такая бесподобная, восхитительная и прекрасная служит какому-то неудачнику! — топнула ногой Муза. — Раз я такая замечательная, почему ты меня не уважаешь? Ноешь, дергаешь, жалуешься... Взаперти держишь!
— Может, это как раз потому, что ты считаешь меня неудачником? — поникнув, сказал писатель и плюхнулся в кресло. — Наверное, ты права. Не мое это — создавать... Не выходит у меня.
— Еще как выходит! — горячо возразила Муза. — Я с трудом сдержала слезы, когда читала твой текст. Это было так сильно, так пронзительно... Словно тысяча чаек оплакивали погибшего моряка...
— Тогда почему ты уходишь? — Писатель непонимающе посмотрел на Музу. Она пожала плечами и снова запрыгнула на подоконник.
— Потому что мне хочется летать, смотреть на мир, чувствовать себя свободной. Только когда ты не будешь держать меня прикованной к ножке своего стола, я смогу дать тебе вдохновение.
— Но ты ведь вернешься? — с надеждой спросил писатель. — Мне всего одну главу осталось написать... Задержись, прошу тебя! Отправишься в свое путешествие чуть позже!
— Ну и эгоист же ты! Я тебе все силы, всю свою молодость и энергию.... — Муза едва не заплакала.
— Ладно-ладно! — замахал руками писатель, который, как большинство мужчин, боялся женских слез. — Лети! Наслаждайся путешествием! Я как-нибудь сам, буду в одиночестве рвать жилы своей души...
— Ты справишься! — Муза тут же повеселела. — Помни: я в тебя верю!
— Я ждать тебя буду! — смахивая слезу, сказал расчувствовавшийся писатель.
— Вот еще! Садись и пиши! Вернусь — проверю! — строго сказала Муза и порхнула с подоконника.
I’ll be back, — прозвенело в голове у писателя. I’ll be back... — обрело мотив и превратилось в музыку.
Собрав остатки сил и сделав глубокий вдох, он сел за стол и открыл файл с книгой. Пальцы бешено забегали по клавиатуре, торопясь записать увиденные в воображении миры.
ЛУЧШИЙ ДРУГ
Третьеклассник Коля пришел домой в расстроенных чувствах. Он бросил в угол ранец с книжками и, сопя, стал снимать ботинки. Фингал под глазом горел огнем, и показаться с таким украшением на глаза родителям было страшно. Ведь если узнают, что он ввязался в драку, сильно огорчатся.
Из кухни вышла мама.
— Сынок, кто тебя так? — взволновано спросила она.
У Коли сжалось сердце.
— С ребятами из класса подрался. Они дразнили Илюху, орали, ну я и не выдержал...
— Иди помой руки, садись за стол и расскажи, что произошло, — как можно мягче сказала мама.
Коля послушно кивнул и отправился в ванну. Он тщательно намылил сперва руки, потом лицо и даже губы, в глубине души надеясь, что это поможет смыть хотя бы часть того негодования, которое клокотало у него внутри. Смыв пену и вытершись полотенцем, он почувствовал себя немного лучше. На кухне мальчик поздоровался с отцом, который заскочил домой пообедать, и сел на свое место у окна.
— Мать сказала, что ты влез в драку. Поведай нам о своих подвигах Айвенго, — сурово сказал отец.
Его и без того красные щеки, стали еще багровее, а короткие волосы встали дыбом. Он был вспыльчивым человеком: мог и наорать, и подзатыльник дать, но в присутствии жены всегда старался сдерживаться. Несмотря на крутой характер, Коля очень любил отца.
— Илюха тяжело заболел. У него туберкулез, а ребята, которые раньше, когда он был заводилой и отличником, вились вокруг него и называли лучшим другом, отвернулись от него. Шарахаются, как от чумного. Орут: «Вон, смертник пошел». Его никто не навещает и даже не звонит. А он остался прежним, все тем же Илюхой! Разве настоящие друзья могут себя так вести? — взволнованно проговорил Коля и заметил, как родители тревожно переглянулись.
— Нет, конечно, нет, — горячо возразила мама, искоса глядя на отца. — Но туберкулез — это очень страшная болезнь. Она разрушает легкие. От нее можно умереть.
— Я читал об этом в интернете, — сказал Коля — Но друзей не бросают, когда страшно. А Илье страшно. И мама его все время плачет.
— И ты продолжаешь общаться с этим пацаненком? — не спеша отламывая кусок хлеба, спросил отец.
— Да. Я дорожу нашей дружбой! Когда его положат в больницу, то буду его там навещать.
— Сынок, туберкулез заразная болезнь, — подвигая стул и садясь напротив, сказала мама. — Мы тебя очень любим и не хотим потерять. Ты ведь у нас единственный мальчик.
— Вы хотите запретить мне встречаться с Ильёй? — От волнения Коля аж задрожал.
— По-хорошему, надо бы! — громыхнул отец.
— А смысл? — развела руками мама. — Они же столько общались... Да и чего после драки кулаками махать?
— Ну, так кто ж знал? — пробасил отец.
Коля напряженно наблюдал за родителями. Неужели они его не поддержат, не поймут, и он станет одним из тех трусов, которых он побил сегодня в школе? Нет, этого никогда не будет!
— Мы вот что сделаем, — задумчиво сказала мама, посмотрев на сына. — Завтра с утра сходим к врачу: пусть проверит и выпишет таблетки для профилактики. Наша соседка по старой квартире пила такие, когда ее муж заболел туберкулезом, и ничего, Бог миловал. А потом я испеку пирог с курицей и отнесем Илюшке, попросим его маму не плакать!
— То есть вы не будете запрещать мне дружить с Илюхой? — улыбнулся Коля.
— Только если ты будешь следовать инструкциям доктора! — строго сказала мама.
— Спасибо! — Коля бросился к матери и крепко обнял ее за шею, не замечая, что в ее глазах дрожат слезы. — Вы лучшие родители на свете!
Отец отвернулся к окну и сделал вид, что смотрит на птицу, сидящую на ветке. Он часто-часто моргал, чтобы скрыть слезы.
Мальчики сидели в саду, который находился неподалеку от больницы. Май был в самом разгаре, солнце уже не только светило, но уже и грело. Илюха за обе щеки уминал пирог, присланный Колиной мамой. На этот раз он был с грибами. За последнее время он прибавил в весе и его щеки приобрели здоровый румянец.