Едукарь, стр. 31

Потом потянулись обычные дни занятий. Я помню практически всех своих преподавателей, но думаю, что вам будет не особенно интересно читать о них. Вспомню только отдельные эпизоды.

Я порядком подзабыла немецкий и первое время уделяла ему много времени, а потом настолько втянулась, что легко справлялась с заданием и даже участвовала в конференции, посвященной полету человека в космос, с докладом на немецком языке. А потом позволила себе расслабиться, меньше уделяя внимания языку, и еле вытянула экзамен на пятерку.

Я никогда не была сильна в математике, особенно в исчислении интегралов. Очевидно, преподаватель математики, ведущая у нас практические занятия, мне симпатизировала и давала мне легкие задания, с которыми я легко справлялась.

Студенты, зная мою способность задавать бесконечное число вопросов преподавателям, часто пользовались этим, когда не были готовы к практическим занятиям или просто ленились. Тогда у нас занятия превращались в «вечер вопросов и ответов».

Финансы нам преподавал профессор А.М. Бирман. Он читал свой предмет так интересно и красочно, что я просто заслушивалась его лекциями. Примерно в это же время ввели новый предмет «Научный коммунизм», но преподносили нам этот предмет так нудно, что слушать было невозможно. Я не выдержала, и у меня родился фельетон, где я сравнивала преподавание этих двух предметов не в пользу последнего. Сама я не решилась отнести его в многотиражку, а попросила это сделать знакомого студента из Белоруссии. Он меня не выдал, а то это могло закончиться исключением из института. Через некоторое время меня все же вызвал к себе редактор многотиражки. Перед ним на столе лежали два моих фельетона. Один из них был о беспорядках в студенческой столовой и второй, анонимный, о курсе научного коммунизма. Я не подала виду, что это мой фельетон, немного поговорили о первом и на этом все закончилось. Потом был открытый урок-лекция в присутствии других преподавателей, и, кажется, на этом все закончилось.

Кстати редактор многотиражки посоветовал мне взять какой-нибудь псевдоним. Я вспомнила, что в детстве, посмотрев фильм о Тарзане, мои двоюродные сестры придумали себе прозвища Тартан и Таргал, что означало Тарелкина Таня и Тарелкина Галя, а я была просто Майнин, т. е. Майорова Нина. Так я и взяла себе псевдоним Н. Майнина. В дальнейшем, работая уже в НИИ экономики сельского хозяйства, я встретилась с тезкой моего псевдонима — Майей Федоровной Майниной.

Когда-то в детстве я поинтересовалась у мамы, как нас будут звать, когда мы будем взрослыми. И мама ответила, что Таня станет Татьяной, Галя — Галиной, а ты так и останешься Ниной. Это меня очень обидело. Я уже давно привыкла к своему имени, а недавно узнала, что в переводе с какого-то языка оно означает «госпожа». Неплохо.

В институте был кружок художественной самодеятельности, которым руководил артист оперетты Желудь. Я не умела петь и немного завидовала тем, кто там занимается. Мне вдруг захотелось написать об этом кружке в нашу стенгазету, и я пошла к члену комитета комсомола института и участнику самодеятельности Валерию Коросташевскому — кстати, хорошему певцу — взять у него интервью. Но когда я вошла в его кабинет, где он сидел за огромным столом, у меня вдруг вместо заметки получился фельетон, который начинался так: «Передо мной сидел уже не Валера, которого до сих пор так называют друзья, а товарищ Коросташевский... и т. д.» о его важности и надменности.

Учебник по ценообразованию Турецкого был написан таким сложным, как мне казалось, языком, что я шутя говорила студентам, что буду заниматься переводом с турецкого...

Я училась в институте на «хорошо» и «отлично», но заявление на стипендию не подавала, считая, что моя семья достаточно обеспечена. Но оказалось, что я как дочь офицера имею право получать стипендию. Об этом мне сказала наш комсорг Аля Клятова. Когда я стала получать стипендию, я ее тратила по своему усмотрению в основном на фрукты для себя и моей маленькой племянницы Оленьки. Что касается нарядов, одевалась скромно, так что некоторые студентки подшучивали, что я как дочь полковника могла бы одеваться лучше.

По окончании первого курса нас вновь направили на сельхозработы, теперь уже прополку овощей в совхоз Клемово Серебрянопрудского района Московской области. Там мы жили в палатках. Питались в столовой. Поскольку прополкой свеклы и капусты, посаженной вдоль реки, занимались одни девчата, они решили искупаться. Купальники никто не взял и одни купались, сняв верхнюю часть одежды, а другие нижнюю, но никто целиком голышом.

Неожиданно ко мне приехали на велосипедах мои племянники школьники Саша и Лена, гостившие у бабушки с дедушкой по соседству в деревне Зарайского района. Сашу пристроили в палатке у мальчиков, а Лена ночевала в женской палатке со мной вместе. Наутро они пошли мне помогать на прополке и заметили, что я слишком тщательно выпалываю сорняки, а остальные обрывают лишь верхушки больших сорняков, а маленькие сорняки оставляя нетронутыми, вот потому-то я и отстаю от других и плетусь где-то в хвосте. Вечером меня отпустили навестить родителей. Спустя много лет одна из девочек спросила у меня: что за белая мазь была у меня в баночке? Я ответила, а она рассмеялась: «А мы думали, что для лица, ведь у тебя такое белое лицо. Вот мы почти все и намазались этой мазью, а потом еле смыли». Тут и я рассмеялась.

В дальнейшем с разрешения деканата я на практику ездила в совхоз, куда на лето приезжали мои родители. Там сначала меня поставили на копнитель. Это большая металлическая телега, прицепленная к трактору, из которой вилами надо было сбрасывать уже обмолоченную солому на землю. При этом невольно бьешься животом о борта телеги, ведь трактор идет не по ровному асфальту, а по земле с рытвинами и неровностями. Когда мама увидела мой черный от синяков живот, она потребовала, чтобы я сменила работу. Меня перевели работать на ток. Там пришлось поработать лопатой, насыпая зерно на транспортерную ленту, при движении которой сдувался мелкий мусор, полова, что легче зерна. Но и этот ручной труд был нелегок: руки после работы болели, а пальцы еще долго немели по ночам, даже когда я уже вернулась в Москву. Самым легким был для меня труд землемера — ходи с деревянным циркулем двухметрового радиуса по периметру вспаханного участка поля и определяй дневную выработку тракториста. Остальные наши студенты ездили на практику в совхозы Ростовской области, Ставропольского и Краснодарского краев.

На следующий год моя практика проходила в мастерских совхоза Авдеевский, где ремонтировались трактора и другая техника. Дорога туда была довольно трудна не только потому, что была длинна — около 10 км, но и потому, что приходилось переходить реку Осетр почти вброд по камушкам, затем взбираться на высокую гору в Больших Белыничах, а далее проселочной дорогой, и редко, когда кто-то тебя подвезет. Уставала страшно. Возвращалась домой затемно и долго не могла заснуть от усталости. Тогда же я пыталась научиться водить трактор и трехтонку. Но попытка не увенчалась успехом. В один и тот же день после часовой практики вождения трактора я пересела на грузовик и врезалась сразу в дерево, так как рычаги управления и тормозов у них разные. На этом и закончилась моя практика.

Потом была целина. Группа студентов нашего института из разных факультетов и курсов отправилась туда кто на строительство домов в совхозах, кто на уборку урожая. Поздней осенью мы их встречали на Казанском вокзале музыкой и песнями. Они вышли к нам загорелые, усталые, но веселые. Каждый нашел там то, что искал. Некоторые привозили мужей.

Очень часто в те времена нас снимали с учебы для встречи именитых гостей из соцстран и капиталистических стран. Нас выстраивали вдоль трассы, по которой должны были проехать гости с кортежем, а мы должны были их приветствовать розданными нам флажками с национальной символикой. У каждой организации на трассе были свои определенные места от такого-то столба до такого-то.

Когда мне приходилось писать курсовые, а затем и дипломную работу, я подолгу пропадала в ВАСХНИЛовской библиотеке, которая в то время располагалась в здании МСХ СССР. Впоследствии недалеко от здания Министерства было построено специализированное здание библиотеки. Я всегда была добросовестной, но очень медлительной, и, как правило, запаздывала со сдачей курсовых. Но декан шел мне навстречу, мне это прощали и принимали работу. Я почти всегда получала за них пятерки. Иногда я докучала своим преподавателям, когда мне приходилось делать сложные расчеты.