Янтарная плоть (СИ), стр. 47
Взял — и ушёл пиздой!
И, улыбнувшись криво,
Крикнул он в день суда:
Лучше бы я пил пиво!
Губит людей пизда!
Если душевно всраться
Если с пиздой — беда,
Ты не почешешь яйца,
А попадёшь сюда.
Здесь ты всё сможешь сбацать,
Крякнешь и скажешь — Да,
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда!
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда…
Призом за первое место стал трёхкилограммовый медовик, щедро поделённый победителем на весь контингент — раздвоенный повар Азамат сообразил. После квантового клонирования, будучи на зарплате, он стал готовить гораздо лучше — явно старался. Второе и третье места получили по пачке табака и чаю. Геннадию за оригинальность дали чупа-чупс, но не из рук в руки, а положили на столик.
— Мы тут торты с конфетами жрём, а там народ от голода погибает, — сокрушался Светила после концерта, сидя на лавочке рядом с Вованом чуть в стороне от фонаря, с крошащимся куском торта в руке. — И Сеятель есть, а хода делу нет.
Вован ощущал глубокую беспомощность и острую несправедливость происходящего бесПорядка, но делать ничего не мог, а что смог — уже сделал: защитил Порядок во вверенном ему континууме.
Получив поливалкою «шах» в свой металлический срам, Беспредел совершил повторный ход конём и снова закрыл небо угрожающей вагиной. Нуль-молоко иссякло полностью. От поливалки на лагере сделалось парко, даже небольшие облака собрались в вышине, не улетая и не проливаясь дождём, сквозь них Беспредел и просвечивал. Он разросся до чудовищных масштабов, растёкся подобно морю, и площадь янтарной плоти была неизвестна, а погребенный в плазме лагерь казался маленькой подводной лодкой или мухой, застывшей в янтаре. Никто уже и не пялился, только плевались — крепко невзлюбил пиздатого Вертухая честной народ, живущий с улицы, и прочие зека.
Вдруг раздался странный звук и янтарное ухо Вована насторожилось, стало водить туда-сюда раковиной.
— Ты это слышишь? — спросил Полпорядка.
— Ничего не слышу, — удивился Светила.
— Птицы словно поют…
— Владимир Иванович, вечереет, — осторожно возразил Светила, — птицы как бы спят, это раз. У нас на весь лагерь голубей с десяток да воробьи на тополе за корпусом администрации, тут один голубятник пересчитал, он их хлебом кормит — это два. Через квантовый пузырь внешние звуки не проникают, это три.
— А теперь как дельфин трескочет, — пробормотал Вован, и больше ничего не сказал — так хорошо ему стало, словно к сети подключился, даже лучше. Это был совершенно новый для него опыт — кайф высшего Порядка, глоток ощущения, изысканное информационное вино.
Правило в нём удивилось, насторожилось, потянулось к звукам и волнам, Вован вскочил и подошёл к самому забору, к пузырю. Причастники плоти, посменно стоящие по периметру в плазменных нитях, тоже что-то почуяли и заулыбались.
— Что это? Что ты слышишь? — в панике настаивал Светила. — Это козни Беспредела?
— Нет, что-то Правильное, — пробормотал Вован одними губами. — Порядку нравится.
Он изо всех сил вслушивался, как где-то в неизвестном месте, очень далеко, за много километров от ельника и мраморного карьера, кто-то громко славит Правило, любит его, преклоняется перед всеми его Порядками, и просит не пойми чего, он не расслышал, но всё бы дал, ему не жалко, Вован помог бы, если бы знал, где это происходит, кто взывает к Правилу и чего хочет…
Зажглись все до единого фонари, и зона ярко осветилась. Её окружала обычная прежде ночная темень — плазменная плоть Стража утекла куда-то, несомненно, к дивному сладкоголосью. Растянулась к нему потоком, толстой колбасой. Исчезли и гиганские насекомые с отмороженными лицами — Сусанна бросила туда все свои когти.
Янтарной рукой Полпорядка сорвал термически изогнутую дверь, приваренную над плотью Беспредела, отшвырнул. Та загремела по мрамору, как монета. Он уставился на простой кусочек янтарного щупальца — ни срама, ни лица Сусанны. То, что донеслось до него лишь отголоском, Вертухай услышал всем своим существом и устремился туда, как чёрт на искус.
— Это знак, — прошептал Вован. — Что-то будет. Готовься.
Светила издал невнятный звук, уронил торт, всплеснул руками и бросился к ангару для техники.
Человеческая часть Вована дрожала нутряной нервной дрожью. Если Светила ошибся и Сеятель не сработает, лагерь прекратит существование. Строгий Порядок переподчинится и продолжит экспансию в составе Беспредела, а люди просто погибнут.
Он оглядел собравшихся на шум угрюмых потных людей, и откашлялся.
— Честной народ, живущий с улицы, и прочие зека, — сказал Вован. — Блатные и мужики, козлы и опущенные, вохра и служащие. Часики тикают! Строгий Порядок идёт на Беспредел. За честную фарту, за прямой базар, за чёткое Правило, как пахан из народа ухожу, может, на верную смерть до самого бессмертия. Если не вернусь — не обессудьте, а помянуть просить не буду, некому будет поминать.
— Правильно, надежда наша! — крикнул один.
— Окстись, Полпорядка! — заголосил другой. — Хорошо ж сидим, не бросай народ!
— Пусть забодает Вертухая! За Порядок!
— А мы как?
Начался обычный гвалт с толкотнёй, Полпорядка вслед за Жирным Стэном выбрался из толпы.
— Идём, Владимир Иванович! — сказал в янтарное ухо Светила, увлекая его в сторонку. — И садись в Сеятель. Всё покажу.
С замирающим сердцем Вован забрался в родимую кабину.
— Кроши Беспредел, пока точку схождения всех углов не найдёшь, — в окно наставлял Светила, пока Полпорядка тупо пялился на переделанную панель управления экскаватора. Остался прежним только стартер.
— Где ж в Беспределе углы? — пробормотал. — Он что, комната? Нет в нем углов, как во мне хоть.
— Ну как углы, — вздохнул Светила, его взгляд за толстыми стеклами очков стал беспомощным, как бывал всякий раз при встрече с незнанием элементарных для самого вещей. — Центральная точка, она есть во всём, в Вертухае тоже есть такое место, а добраться до него можно по силовым линиям.
Светила постучал пальцем по температурному датчику:
— Смотри за стрелкой и шмали на вспышку. Лампочка загорится, когда зашкалит. Попадёшь во внутренний Порядок Вертухая — и наводи там свой. Кроши середину. Если хватит мощности связь порвать внутри точки — пиздец сразу звёздочке нашей. Сразу вся рассыплется как слёзка батавская.
Вован ничего не понимал, словно Светила вещал на иностранном языке. Он проверил аккумулятор — заряжено по полной, как и запасной.
— Мудрёно говоришь. Какая слёзка⁈
— А, долго объяснять, — вздохнул Светила. — Вот коробка передач, смотри. Синус, косинус, тангенс, котангенс, пробуй разные режимы. Сам не знаю, как оно будет по скорости. Может время замедлится или пространство сожмётся, так ты не ссы, жми себе вперёд, пока Сеятель движется, ты неуязвим.
— А это что? — Вован показал на рукоять. — Ручной тормоз?
— Это абсолютный ноль, — важным голосом поведал Светила. — Зря его не дёргай, произойдёт задний ход и полный останов. Но тебе заднего давать нельзя. Только вперёд!
Вдруг в дверь сунулась чёрная круглая морда Жирного Стэна, перетекающая сразу в грудь и живот.
— Босс, там что-то творится, — нервно сказал он. — Глянь.
Вован поспешно выбрался из кабины и вышел наружу.
В чистой тьме ночного пространства появился светоч — сперва в виде того же янтарного гриба, напитанного молниями, который качался, подрагивая, визуально близко, а значит, наоборот был далеко. Видимо там, откуда тянулось сладкоголосье. Вдруг гриб издал стон такой силы, что всё внутри у Вована содрогнулось от ужаса, и начал истончается. Он тянулся вверх, пока не превратился в змея, подобного гигантской анаконде, вдруг решившей встать на дабы всем своим янтарно-жёлтым, искрящимся во тьме телом. Это было прекрасно, как шоу дронов на китайский новый год, и каторжане завороженно рассматривали чудовище, в которое трансформировался Беспредел. Змей откинул голову, разгоняясь, словно молотом ударил вниз, в своё основание, а назад поднялся обрубок шеи. Он задрожал, отдаляясь и выдавливая новую голову, а вслед за ним в свете тысяч внутренних молний, словно тень потянулся змей иной — тусклый, серебряный. Он был пока что мал, но большими кусками жрал плазму, глотал янтарную плоть, и рос на глазах. Но и древний Страж откусывал от него, маневрируя, затекая с боков. Горизонт озарялся вспышками жарких зарниц.