Янтарная плоть (СИ), стр. 46

Он молился чему-то в ней, возможно, соку из легенды, и содержащий Хранителей сок, который она приняла в себя с плотью Брюха, теперь с благодарностью встречал его поклонение, откликался, ликовал, наслаждался, блаженствовал, именно его радость и повергла Каа в полуобморочное состояние. Она больше не владела собственным телом и просто смотрела на молящегося и ей в том числе Крошика. На потомка янтарного Каина, отпрыска местной Евы, вкусившей от древа жизни, соблазнившейся древним Змеем, который есть Желание и Бунт. Евы, поглотившей Хранителей ещё в стародавние времена, основательно перебравшей этих животворцев, изменяющих живое, процветающих в нём, словно в родном любимом домике. Кровь Евы вместе с соком текла в этом старом, могучем существе, как и в монстре, как и в ней самой. Ей подумалось, что раса Крошика так давно сжилась с Хранителями, что практически научилась с ними общаться на уровне звука, волны, энергии.

Именно это Крошик сейчас и делал: Каа всем уродством и всем существом ловила испускаемые шаманом волны и каждый звук, дарящий блаженство. Ей хотелось смотреть на танец вокруг камня до бесконечности, пока в глазах двоиться не начнёт, или уже начало? В самом деле, вдруг шаманов стало двое. Плясали они асинхронно, каждый совершал собственные движения, и в два голоса сладко пели о былых свершениях Хранителей, о их могуществе и силе. Каа потрясла головой, зажмурилась, а когда снова взглянула — шаманов стало четверо. Сразу четыре маленьких толстых детёныша выплясывали вокруг вырванного куска мяса, словно на утреннике в детском саду. Она с усилием отвернулась и увидела широко распахнутые жёлтые глаза Глотки Сути. Зверь проснулся. Голова его лежала на лапах, зрачки были узкими, как точки. Монстр завороженно наблюдал за танцем, уши и отростки торчали, слабо подрагивая, из приоткрытой пасти текла слюна и пованивало кислым. Учитель и стрёмная баба также молча пялились. Да весь мир, кажется, слушал и наблюдал Крошиков, утопал в магических звуках и волнах, параллельно погружаясь в вечернюю тьму.

Капли света стали сползаться к шаманам со всех сторон, словно крупные светлячки. Приглядевшись, Каа поняла, что это редкие подземные улитки с люминесцирующим панцирем. Они вылезали из-под корней, просачивались между камнями и всё тянулись, собираясь во множестве, пока четверо… Нет! Восемь шаманов не оказались в светящемся, идеально правильном кругу, будто нарисованном циркулем. Были в этом кругу также Каа с серебряным зверем и камень с кровоточащим все ещё куском плоти. Она моргнула, и больше не смогла сосчитать танцующих тел, так много их стало. Каа показалось, что все они слились в единое, гудящее звуковыми волнами, светящееся холодным люминесцентным огнём кольцо, которое крутилось вокруг неё подобно облаку электронов вокруг ядра.

Вдруг кольцо замедлилось и распалось. Один из Крошиков схватил откушенный кусок обеими лапами и потянул в разные стороны. Другие вцепились рядом и принялись тянуть, каждый к себе, не умолкая, не прекращая пляску, и плоть подалась, резиново растягиваясь в цепких лапах. Малыши расступались, разминая кусок, и он тянулся, как заварное тесто в умелых руках поваров, пока не превратился в полотнище ткани, и она была живой! Стоило кому-то из Крошиков отпустить свой край, как тот начинал шевелиться. Шаманы накрыли тканью экзоскелет стрёмной бабы, и та облепила его поверхность, затекла со всех сторон, словно жидкость, покрыла, обняла, обросла, и… Экзоскелет исчез!

— Что… — пробормотала Каа, садясь и дотрагиваясь до раны, но ощутила под пальцами лишь засохшую кровь да ещё один грубый шрам, покрытый свежим струпом. — Как⁈

Тем временем молитводействие продолжалось. С поклонами и сладким пением шаманы подняли на ноги Глотку Сути, послушную, как старый домашний пёс. Подталкивая, направляя, они повели монстра в темноту. Что-то щёлкнуло, клацнуло с тем же звуком, с каким Катерина опускала забрало, машина захлопнула нутро и монстр исчез. Крошик, один единственный, без сил рухнул на землю и мир вокруг сыто вздохнул, погружаясь в тишину и ночь.

Каа первой пришла в себя, стряхнула дрёму и вскочила на ноги. Она бросилась к тому месту, где исчез серебряный зверь, и ощупала невидимый в темноте экзоскелет. Он никуда не делся, просто спрятался точно так же, как делала она сама, стал мягким и нежным на ощупь, как девичья кожа. Он и был покрыт кожей! Её собственной, искусственно выращенной. Внутри порыкивала, шевелясь, запертая Глотка Сути, но сдвинуть машину с места не могла — просто не умела, и устойчивый экзоскелет слабо трясся на месте.

— Это чёрте что! — воскликнула Катерина, приближаясь. Она была на голову выше Каа и в два раза шире. — Я чуть не обосралась от страха. Малая, ты как?

— Нормально, — буркнула Каа, опускаясь на корточки рядом с безвольным тельцем Крошика.

Прислушалась — малыш дышал. Он просто спал, в край измотанный. Даже похудел и, кажется, подрос. Она положила шамана на землю и стала собирать расползающихся глубинных улиток, чтобы оставить хоть немного света.

— Что дальше? — спросила Катерина, ощупывая собственный экзоскелет с заключённым внутри монстром. — О блядь…

Рядом с ними стоял бледный как смерть учитель. Цефалот на его макушке за время камлания вырос размером с саму голову. Выглядело это крайне странно, словно он собрался на карнавал в чудовищной шляпе, либо мутировал, отрастив дополнительную часть тела. Крепко закрытый в ночное время суток, с первыми лучами солнца паразит распахнётся и несчастный Натан умрёт. Учитель доживал последние часы.

Но Катерину поразило не это, она смотрела куда-то поверх обеих его голов, в темноту, на дальние неровные зубцы древнего леса, чернеющие на фоне усыпанного звёздами неба. Затем взяла из рук Каа светящуюся улитку и, как следует размахнувшись, швырнула вверх. Не только Хранители янтарного мира откликнулись на песню Крошика. Огонёк высоко взлетел и пошёл на снижение. В его слабом, неровном свете Каа увидела чудовищно разросшийся плазменный гриб, субстанцию N, проклятую плазму. Янтарную плоть, потоком текущую в их сторону.

Глава 28

За Порядок

Вечером в клубе устроили конкурс талантов, ибо война — войной, а плановое мероприятие провести положено. Судить посадили Вована и троих причастников плоти, на принтере распечатали оценки по пятибалльной шкале, чтоб считать было проще. Вёл, как обычно, культпросветовец, прилично крякнувший для куража. Это было неПравильно, однако естественно, и Вован не возразил.

В программе были карточные и другие иллюзионные фокусы, коими извечно славились щипачи да шулера, художественный свист, хоровое пение, стихи и танцы. В знак демократии и всеобщего равенства перед Правилом допустили всех желающих, даже петух Геннадий вышел в игривом платье и, под барабанную дробь и свист почтенной публики, скрыл в утробе кабачок, попросту присев. Но особо хлопали голосистым, которые пели то и это, под гармошку, барабан или гитару. В результате, согласно оценок, на третьем месте оказался катала, достававший карты из ушей, носов и пупков у народа, сей экземпляр на два балла обошел напёрсточника с голубем в трёх ушанках. На втором — медвежатник, умевший вполне профессионально плясать чечётку. Танцевал он и танго, да пары не нашлось. А победу, по причине актуальности и злободневности, присудили местному весельчаку с погонялом Кукиш, сидевшему за убийство гулящей своей бабы.

— В жизни давно я вбацал,

Кроется гибель где, — притопывая в такт, с широкой улыбкой пел Кукиш под гитару.

— Даже крутые яйца

Тонут всегда в пизде.

Проще дрочить, очкаться —

Всё это ерунда.

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда!

Чтобы вам ясно стало,

Тупо не лить базар,

Вспомните, что загнало

Всех нас на доски нар!

Бабы так и плодятся,

Хрен есть воткнуть куда.

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда!

В жизни фартовой нашей

Кореш мой дорогой,

Взял, блять, себе Наташу,