Янтарная плоть (СИ), стр. 38

— По-другому пока никак, — честно сказал Полпорядка. — Беспредел закрыл дороги.

— Я согласен, — неожиданно ответил Азамат. — Пусть хоть один из меня на свободе оттянется.

— Раздевайся, — велел Светила.

— Это ещё зачем? — насторожился тот.

— Ты ведь не хочешь сплавиться с робой воедино? Нахуя второму тебе пиджак вместо кожи? Заодно маляву передашь.

Провожать повара, голого, в чём мать родила, пошла толпа народа: дежурные вохровцы — им по чину полагалось, лагерный лепила с саквояжем — помощь оказать, если что случится, двое зеков из братвы — для демократии, передать честному люду всё как было, Светила — для контроля, сам Полпорядка, да Жирный Стэн — чёрная тень смотрящего.

Постриженную смуглую грудь и спину повара украшало написанное перманентным магнитным маркером письмо:

Региональному руководству Ручья,

Копия — министру юстиции.

Колония Строгого Порядка (бывшая ИКСР-2) в Порядке. Заключены в искусственную вселенную или нуль-пузырь Василенко-Гейзенберга. В пузыре инклюзировано существо квантовой природы, агрессивно, представляет потенциальную угрозу для человечества. Для решения проблемы с опасным инклюзивом просим получить со склада и расположить у входа в бывшую нуль-точку следующее оборудование:

1. Стандартную нуль-буровую установку типа БМ-69-У с дополнительным комплектом буров ФЗЕ-423.

2. Техническую документацию по центральной схеме квантового модулятора установки.

3. Два аналогичных модулятора без заводской пломбировки в инициаторах.

Глава Колонии Строгого Порядка /подпись/ Вован Полпорядока

Исполнил

зам главы КСП по НЧ

Игорь Василенко.

Повар сильно нервничал и заметно потел, то и дело отирая рукой лицо. Растянутых повсюду нитей янтарной плазмы он касаться боялся, или брезговал, впрочем, как и другие люди, за исключением причастников плоти.

— Что мне д-делать? — спросил он.

— Главное не ссы, — ободрил Светила. — Мы вчера запускали мышь, ничего с ней не стало, жива-здорова.

— Алг-горитм д-действий? — зубы повара отбивали настоящую паническую чечётку.

— Надо просто разбежаться и со всей дури удариться в пузырь, — сказал Светила. — Он мягонький, не ссы.

Дежурный вохровец прокашлялся, с недоверием рассматривая колеблющийся плазменный пузырь размером с двери, намедни надутый Вованом вокруг нуль-соска. Вдруг Полпорядка понял, что все глядят на него — ждут напутственного слова.

— С сегодняшнего дня ты свободен! — сказал Вован тогда. — Порядок верит в тебя, Азамат, желает крепкого здоровья, душевного спокойствия и сил для преодоления любых трудностей. Пусть новый этап твоей жизни будет полон счастья и успехов! Ты справишься. И помни — Порядок не снаружи, он в сердце и уме.

— За Порядок!

Тяжело дыша, повар отступил на шаг. Его горлом нервно прошёлся ком, и вдруг Азамат бросился на пузырь, как на врага. На полной скорости врезался в радужную оболочку, вдавился в неё и, все увидели — визуально отразится внутри, будто в зеркале. Буквально несколько секунд людям были видны оба повара сразу, те во все глаза таращились друг на друга сквозь радужную тонкую стенку, а потом обоих оттолкнуло, отшвырнуло прочь, как детей, слишком сильно прыгнувших на батут, и раскинуло по разным вселенным.

Бдыщ.

Глава 24

Глотка Сути

— Что здесь случилось? — с ужасом спросил Натан Цефалотыч, обозревая покрытое мёртвым зверьём и кишащее мухами пространство берега.

Вдалеке виднелась неподвижно застывшая, брошенная людьми рыболовная баржа, возможно, тоже полная мертвецов… У деревянной пристани, в окружении снулой рыбы, качался привязанный катер рейнджеров. Лохматый крылан взлетел из-под ног рогача, и с криком спрятался в ветвях, за ним сорвалась целая стая стервятников, и учитель дёрнулся всем телом, выкидывая руки. Он так легко пугался, и был так слаб. На предплечье села муха и Каа шлепком убила насекомое, пока то не присосалось. Неизвестно что жужжащая тварь жрала до этого и где сидела, хотя, чего же неизвестно…

— Как я и ду-умал, — кивнул Крошик.

Выглядел он спокойным, о своей драгоценной целостности больше не переживал, значит и Каа бояться не стоило, но она всё равно насторожились, внюхиваясь в кисловатый запах, примешивающийся к падали, и каждая шерстинка на уродстве встала дыбом. Мать Матерей рассказывала про яд, которым отравили старую семью. Та верила в здоровую кровь, по человечески — иммунитет, думала, раз выжила сама — у мустов он остался, но Каа сомневалась: химия и яды работают иначе.

— Тпру-у-у! — скомандовал Бодхисаттва и рогач замер как вкопанный.

От резкого его движения у Каа заболело в боку — рана всё ещё давала о себе знать. Наверняка останется шрам. Вот вернётся она, воины и матери соберутся смотреть, станут цокать и вылизывать, а Каа скажет с равнодушным видом: «Ерунда, царапина», а потом поведает словно невзначай, как в одиночку прогнала старого монта. Эх, какой галдёж поднимется! Какая слава! Ну, почти в одиночку…

— Так что стряслось? — повторил учитель.

— Это ты мне расскажи, — на полном серьёзе произнёс Крошик, значительно глядя на него.

— Повреждений на трупах не вижу, кроме как от насекомых. Какая-то болезнь? Надо брать пробы воздуха, почвы, воды…

— Воздух в норме, — сказала Катерина, глядя в свой наручный комп. — Сидите здесь.

Цепляясь за шерсть, она съехала со спины рогача, и с грохотом подошла к ближайшему, раздутому крокодилу, затем к валуну, покрытому зеленоватым налётом. Опустила забрало шлема, поднесла анализатор.

— Кристаллики солей серной кислоты, — сказала вскоре, — и пожухлые камыши. Словно прошёл кислотный дождь.

— И? — Крошик явно хотел чего-то добиться от Натана.

— Да не знаю, — развел руками тот.

— Что смертельно для всех, кто дышит? Ну-у?

— Сероводород? — предположил Цефалотыч. — Он смешивается с влагой и получается слабая кислота. Действие длится недолго, пока облако не рассеется и частично не гидролизуется в кислотный туман. Катя! Возьми пробу воды!

— Так ты, Нафаня, не нау-учишься дом использовать, — вздохнул Крошик. — А ведь там свои анализаторы, да покру-уче ваших.

Он положил рогача, спрыгнул, и Каа, морщась от боли в боку, слезла вслед за остальными.

— Повышенный уровень аммиака, сероводорода, нитритов и фосфатов, а также содержание углекислого газа и растворённого органического углерода, — прочитала Катерина с экрана своего компьютера. — Короче, трупный бульон, а не вода.

Немудрено — не только крокодилы да стадо ксенокоз погибло, весь берег был усеян мёртвой рыбой, большой и малой, выброшенной равнодушными волнами. И шерстистые бегемоты — славная, но редкая добыча, с нежным мясом, чуть пахнущим тиной.

— Если тут были твои сродники, они все вымерли, — сказал Цефалотыч. — Соболезную.

— А вот и нет, — возразил Крошик. — Наоборот. Поселение выжило, поэтому-у все вокруг и сдохли.

— Здесь невозможно находиться. Смердит. Мухи. Голова болит…

Цефалотыч мученически поморщился.

— Ничего, сейчас приню-ухаешься и запах пропадёт…

Катерина стала с грохотом ходить, осматриваясь, и повсюду тыкая анализатором. Рогач принялся меланхолично пастись, обдирая хвойную лиану с ближайшей секвойи. Крошик же встал у кромки воды, приоткрыл пасть и тихо загудел, пуская волну. Он так долго гудел, осматриваясь, что Каа успела в самом деле принюхаться, затем соскучиться и, как-то незаметно для себя, притулилась к Цефалотычу. Тот отстранённо погладил по голове, как она сама порой автоматически гладила молодняк, ищущий внимания.

— Соскучилась за родными? — спросил он.

— Нет, — подумав, ответила. — Какие они мне родные? Они нормальные. А я урод. Люди никогда меня не примут.