Янтарная плоть (СИ), стр. 22

— Надевай переходник.

Трясущимися руками кум поспешно напялил переходной комбез-энергопоглотитель поверх защитного, надетого, в свою очередь, поверх формы — экая капуста. Опустив забрало шлема, Владислав подумал о том, какой он всё-таки везучий, почти выбрался. Не иначе в рубашке родился, жаль, мамаши нет на свете, чтобы спросить.

Тем временем мутант, игнорируя собственную защиту, открыл нулёвку. Двери отъехали с обычным визгом, и Владислав увидел привычное, светящееся и звонко гудящее кольцо нуль-плазмы, такое спасительное и опасное. Электрические волны, скользящие в портале между мирами, текли по кругу. За этим кругом и пряталось спасение — Владиславу оставалось туда лишь шагнуть. Мутант, стоя перед нулёвкой без всякой защиты, уже должен был закипеть, но он снова завис, о чём-то думая, к чему-то прислушиваясь в собственной голове. А потом потянул свою длинную уродливую руку, и та вспыхнула огнями, прежде чем нырнуть в смертельные для всего живого волны.

Судорожно сжимая мешок с нажитым барахлишком, кум потреблял кислород так громко и часто, что забрало запотело, но даже сквозь капли влаги он видел, что зек оставался живой-живехонький, хоть его и колбасило не по-детски.

— Как тебя там… Полпорядка? — пробормотал кум в совершенном ужасе. — Что ты делаешь? Дай выйти…

— Т-т-т-р, — ответил мутант сквозь сведённые в судороге зубы, ровно половина которых, по левый передний резец, блестела отборным янтарём.

Длинная нечеловеческая его рука ходила по кругу нулёвки, выплясывала в ней эллипсоиды, но вдруг словно зацепилась за что-то, потянула за края, и… Пространственная аномалия стала сужаться. Владислав Стефанович попятился и ещё немного ссыкнул в форменные штаны, чтобы хоть как-то расслабиться. Из глаз сами по себе потекли слёзы. Кажется, он тут сгинет.

— Ты же обещал, что я уйду, — жалобно сказал он.

Но чудовище, которым стал заключённый, его не слушало, а всё так же тянуло края, захватывая волны с той и этой стороны, пока гудящая, трескучая аномалия не сжалась, став чуть больше волчьей норы. Остатки нулёвки слабо дрожали на уровне пола, рука выползла наружу. Она чутка дымилась, паруя, и крепко сияла изнутри, словно огненно-белые токи струились по прежним венам и капиллярам. Чудовищный Полпорядка светился в темноте не хуже церковного паникадила.

. — Ползи, — велел он, мотнув головой, и кум пополз в нулевую нору на четвереньках, толкая мешок с барахлишком вперёд.

Он уже было сунул голову в плазму, но вдруг страшная боль пронзила его спину. Полпорядка говорил и будто выводил по спине огненным пальцем каждое слово:

— Основной закон — порядок! Беспорядок будет исправлен! — огненный палец потух в районе ягодиц. — Передай там, что лагерь теперь в порядке, — сказал мутант ему в спину перед тем, как гудение и визг силовых полей поглотили все иные звуки. — Я обо всём позабочусь.

И пыльным рабочим ботинком придал ускорения его заду, прорезиненному снаружи и мокрому внутри.

Вован проследил, как ноги кума скрываются в ужатой нулёвке и снова протянул к ней руку. Вернее, та сама потянулась. Какая-то часть его понимала без слов, что надо делать, ну и вершила, очевидно, по велению высших сил, отчего весь Вован получал чистую радость. Теперь он точно знал, что исПравился, что никогда не будет лгать, красть и убивать без крайней на то нужды. Оставалось исПравить других, а для этого требовалось отрезать зону от мира, закрыть точку. Она словно сама приманила Вована, и он всё тянул и тянул друг к другу края силового поля, всё сосал электроны, восхищаясь и поражаясь силам высшего Порядка, пока прохода не осталось.

Посреди шлюзовой камеры из оплавленного пола торчал небольшой сосок, типа мамкиной сиськи. На нём блестело несколько капель жидкости, которую Вован с наслаждением слизнул янтарной стороной языка, понимая, что так будет Правильно.

Он вернулся в кабинет начальника лагеря — там имелся центральный узел коммуникации, общелагерный матюгальник. Раненая вохра разбежалась, случайные жмуры лежали смирно. Один, с пулей во лбу, совсем молодым пацаном оказался, жить бы ему да жить. Жаль, что так вышло. Вован нашёл микрофон и янтарным пальцем включил его кнопку. Чуть подумал, прислушиваясь к словам, которые уже звучали внутри его головы, оставалось лишь произнести их вслух.

— Честной народ, живущий с улицы, и прочие зека, — сказал он затем. — Блатные и мужики, козлы и опущенные, а также охранники и служащие лагеря. Я, Вован Полпорядка, вам говорю и за базар отвечаю — теперь мы заживём по-другому. Правильно заживём.

Глава 16

Рождение обратно

С самого утра Антон суетился. Сегодня был Тот Самый День, День Интервью, которое Карьера, и он сложил и дважды переложил всю технику: диктофоны, фотоаппарат, камеру, взял оба своих наручных компа — упаси Господь что-нибудь зависнет… Он целился на вакантное место в отдел новостей пресс-службы Восточного центра координации Ручья, которое пустовало после ухода на пенсию прежнего сотрудника. Нужно было выслужиться, показать класс, хватит сидеть в тени менее талантливых, пусть и более ушлых коллег. Правда бытовало мнение, что работающие на Ручей коллеги получают свои мультизарплаты не столько за новости, сколько за молчание ксеноягнят. Темнить их пресс-служба умела виртуозно.

Антон пытался залезть в ручейный штат всеми силами: бомбардировал запросами руководство, особенно высшего звена, прикреплял сканы своих наград и статей, просил про интервью, но в лучшем случае получал электронный отказ, а в худшем ему не отвечали вообще. И вдруг отписал секретарь госпожи координатора Сусанны Гольдман. Янтарной Леди, как называли Сусанну Игоревну из-за её особой любви к современному краеугольному камню финансов — ксеноянтарю. Она единственная согласилась на интервью и теперь приглашала Антона в святая святых — свою иномирную резиденцию. Приглашение пришло даже не в электронном формате, а по почте — на тисненой золотом открытке, похожей на маленький диплом, с официальным бланком в углу конверта и ручейным логотипом сверху. Это был карт бланш и для Антона, и для его оператора Теодоро, урождённого баварского аристократа с приставкой фон, забавного бородатого фрика, приехавшего по программе метасации: один иностранец, один инвалид, одно нетрадиционное лицо. Тео был двумя в одном флаконе, как шампунь с кондиционером: иностранец с остаточными явлениями ДЦП, но при этом оказался богом ракурса и монтажа. Нейроинтерфейс болезного позволял дирижировать дронокамерами и микрофонами так круто, как здоровому и не снилось.

С момента согласования прошла неделя, и всю её Антон извёл на подготовку: придумывал и записывал обычные вопросы, острые вопросы и даже вопросы личного свойства. Пропуск он заказал сразу же, получив приглашение, и теперь носился с ним, как симус с игрушечным яблоком — ни съесть не мог, ни расстаться. Это был не просто кусок пластика со штрих кодом, открывающий дорогу в иной мир и резиденцию, но и в лучшую жизнь, более сытую и почётную — на вакантное ручейное место.

Координаты точки перехода оказались у чёрта на рогах — около заброшенной промзоны, где любили калечиться экстремалы. Чтобы туда добраться, Антон взял студийный фургончик, слава богу, хоть дорогу нормальную положили. Над высоким бетонным забором, увитым элетроколючкой, горбатилась трансформаторами вышка Тесла. Электронный замок послушно открыл ворота, повинуясь волшебному пропуску. Антон тронулся с места и заехал в преднулевую. «Главное чтоб не сорвалось из-за какой-то мелочи», — думал журналист. Его вечно подводили досадные неурядицы: то на корку наступит, то чёрный кот дорогу перейдёт. Вот и сейчас он с тревогой вспоминал слова знакомого из отдела нуль-транспортировки, что в тех местах буквально вчера аварийно закрылось несколько порталов. Антон скрестил пальцы, чтобы с точкой его мечты не случилось подобного.

Обогнув здание энергоприёмника, фургончик едва не врезался в здоровенный армейский бронетранспортёр. С великим изумлением Антон увидел команду спецов в полной выкладке и армированных экзоскелетах, похожих на инопланетных роботов захватчиков. Те выгружали оборудование и подгоняли снаряжение на бронескостюмах.