Янтарная плоть (СИ), стр. 15

— Что мне делать? — шепотом спросил Натан.

— Бежим отсюда чем подальше, — ответил ноль-первый. — По деревьям лазить у-умеешь?

— Нет…

— А чего? Вы же, лю-уди, из обезьян развились. У-у, а-а-а!

Вёл себя небожитель фамильярно и сейчас вовсю ерничал, подражая шимпанзе.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — терпеливо спросил Натан — по алгоритму следовало являть покладистость.

— Лезь вон на то дерево посреди двора, — ноль-первый потянул его за прядь волос, поворачивая голову в нужную сторону. — Там ду-упло. Нам в него.

Какое-то время Натан никак не мог вскарабкаться по стволу секвойи. К счастью, у хозяйственной пристройки валялась стремянка. За нею Натан сбегал, ежесекундно оглядываясь на законтаченных сотрудников, прислонил, не открывая, и смог взобраться наверх. У развилки ветвей и в самом деле нашлось невидимое снизу большое дупло.

— Как ты узнал? — поразился Натан.

— Волну пу-устил конечно, ты такой глу-упый. И слабый.

Пушистый наездник спустился с его загривка и юркнул в дупло, а Натан присел на корточки и с высоты оглядел обширный двор.

Яркие уличные лампы освещали каждую мощёную дорожку между ухоженными газонами, по которым бродили растерянные губки, каждую клумбу в японском стиле возле резиденции, каждую голую задницу прилипших к ксенозабору мертвецов.

Костяная крошка и обломки известняка на краю скалы, где раньше гнездился огромный цефалот, пришли в движение. Сквозь них просочилась масляная, блестящая жидкость, собралась в бесформенный комок, и Натан издали услышал жужжание роя. Переступая точёными ногами, Сусанна Игоревна тяжело спустилась со скалы, обеими руками придерживая огромное, разбухшее, как у беременной, пузо — там плескалась живая вода. Вся до капли амниотическач жидкость цефалота.

Она подошла к первому из законтаченных мертвецов, прильнула к его губам в поцелуе — и выблевала ему в рот немного жидкости. Подошла к следующему — и всё повторилось. Она принялась ходить от одного несчастного — к другому, каждого одаривая благословением живой воды из уст своих, те принимали его покорно и безвольно, а Натан смотрел и трясся, стараясь не стучать зубами: его била тяжёлая нервная дрожь, но он всё таращился, и увидел, как янтарная плоть оторвала от забора одно из тел.

Это был его сосед по ячейке, Василий, теперь подобно шефине — полупрозрачный, но застывший, инертный, как усы анабиозного цефалота. Она швырнула его на землю, лицом вниз, и по-хозяйски, как на вещь, уселась сверху — куда текучесть подевалась? Она наступила ему на руки, с нечеловеческой силой потянула за кожу на спине — и та порвалась и растянулась, словно смоляная. Сусанна схватила его за локти, ломая их, дёргая и неестественно выкручивая, ударом ступни сломала и вывернула колени. Это не походило на избиение живого или надругательство над телом мёртвого, Янтарная Леди словно рубила дрова или другую какую-то грубую работу выполняла, со знанием дела и неожиданной силой орудуя руками и ногами. Отступила на шаг, оценивая, — чего-то не хватало. Тогда Сусанна вытянула и вылепила из его боков ещё две ноги, а после пинками заставила встать. Перед нею стояло — Натан был готов поклясться — огромное насекомое, словно отлитое из жжёного сахара и медово-прозрачного янтаря, с шестью ногами, с золотыми крыльями на спине, подобное богомолу, но с головой несчастного эколога. Гудение роя усилилось, Сусанна молча смотрела в глаза своего старого сотрудника, без слов отдавая новые приказы.

— Теперь он коготь стража, — с горечью шепнул ноль-первый снизу, он вернулся и высунул свой любопытный чёрный нос. — Жаль Василия, он мне всё-всё-всё про секс для у-удовольствия рассказывал. Ты мне сделаешь секс? Чего ты прилип? Надо у-уходить!

Гигантский богомол вдруг оттолкнулся лапами, одним прыжком перемахнул через ксенорешетку и полетел прямиком к чёрной стене леса вдали. Натан тут же сиганул в дупло и провалился глубоко, очень глубоко, скатился в сырой земляной лаз и попал в утрамбованную, явно хоженую нору, ведущую прочь из заражённого гиблого места.

— Ползи за мной, — велел голосок ноль-первого из кромешной тьмы впереди, — да поторапливайся.

Глава 12

Янтарная рука

Мыться Вован ходил после всех, отчаянно ныкаясь. Сразу в душевой кабине и одевался.

В принципе, рука не болела, чувствительность не теряла, только постоянно норовила запитаться от сети, Вовану приходилось бдить, чтобы та не присасывалась где ни попадя, но он и тут исхитрился: вместо перекуров делал вид, что желает пару минут отдохнуть, тем временем брался за аккумулятор Оззика и кайфовал. Так же и за обедом — закинулся чем бог послал, точнее, повар Азамат состряпал, трамбанул кишку немного, оставляя на тарелке рыбы хвост да полкотлеты, — и назад бегом, в экскаватор. Дальше совал пальцы куда им требовалось — те вмиг становились текучими, как чифирь, и Вован за обед высасывал аккумулятор подчистую. Хорошо, что имелся запасной, аварийный.

Эрекция была только побочкой, основное, довлеющее ощущение при электрическом кормлении руки походило на сауну, словно Вован на свободе знатно парился в растопленной баньке с веничком, прыгал в снег, наворачивал рюмку, и дальше парился. Радость от этого была беспорочной как зачатье Христа, светлой как воскресенье, какой-то правильной, что ли. Он словно очищался внутренне. Ну и бодрости прибавилось, активности, спокойствия даже. Порой он думал — охуенно было бы так и питаться, чтоб в столовку не ходить, но желудок тоже хотел жрать и приходилось хлебать баланду с остальными. Фактически особого вреда здоровью янтарь не нанёс, просто у Вована появилась особая потребность, как у инвалида, однако без утраты работоспособности. Для равновесия он бросил курить, решив, что новой страсти достаточно, легко, кстати, бросил, без кумаров и психов, будто и не имел этой пагубной привычки с ранней юности. Сперва ещё боялся, что зараза расползётся по всему телу, и он заянтареет целиком, с мозгами вместе, но дальше плечевого сустава янтарение не ползло, очевидно, ему не хватало условий, либо зараза пристала слабая.

Ещё одно было странно: откуда-то взялась ранее несвойственная Вовану чистоплотность. Он перебрал и вычистил весь небольшой свой скарб и сложил ровнейшим образом, рассортировав по назначению, а шконку начал застилать как заправская горничная, без единой складки. Наведёт порядочек и стоит, любуется, ощущая глубочайшее удовольствие. В то же время беспорядок у соседей, да и вообще на лагере, начал раздражать, в голову повадились приходить мыслишки, что те либо иные вещи происходят неправильно, откуда они взялись и как было бы правильно — Вован во сне не ебал, раньше несправедливость казалась ему естественным злом, вроде непременной зимы, когда кругом дубарь и слякоть, хмурое небо и на душе тоска, а куда деваться, природу на перемотку не поставишь. Но теперь несовершенство окружающей ойкумены стало огорчать его и приводить в досаду.

Блатные зажали после смены, у ксенозабора, когда Вован починил по мелочи и поставил на зарядку Оззика, и как раз собирался где-нибудь в укромном месте запитаться и соснуть, предвкушая приятные мурашки.

Он даже не заметил, как они нарисовались, просто поднял голову от тряпки в масляных пятнах, которой вытирал здоровую руку, а они уже стояли перед ним: Васька Полбатона, шакал смотрящего по зоне Паши Законника, а рядом его шестёрка, Гога Дрыщ, огромный бычара, не жиртрест навроде Стена, а мясистый качок. И смотрели они нехорошо, с нелюбовью смотрели. Неправильно так…

— Тормози фраерок, есть базар, — сказал Полбатона.

Погоняло своё он получил после побега с похожей зоны в первую отсидку, в тот раз Вася ночевал в лесу и ксеноволк откусил ему шмат ягодицы. От волка он худо-бедно отбился и спасся на дереве, но полужопицу потерял, и непременно истёк бы кровью и помер, не найди его ручейные рейнджеры, которые прогнали караулящего добычу волка и под белы рученьки затащили стонущего беглеца прямиком в родную зону. Ваш ребёночек потерялся?