Янтарная плоть (СИ), стр. 13

— Ты слышишь? — с раздражением спросил он Василия однажды вечером.

Тот внимательно прислушался.

— Что именно? Как узкоглазый храпит? — спросил.

— А ещё?

— Ну, губка скребётся, сейчас я её выпру…

И Натан понял, что щебечет персонально у него в ушах.

Каждый, кто хоть немного ориентируется в приметах, твёрдо знает: нелицензированное видео в твоём мозгу крутится к белой горячке, но аудио — непременно к шизофрении. Сперва перепуганный Натан хотел поговорить со штатным психиатром, но быстро передумал — боялся, что его снимут с проекта, как снимали всякого, поймавшего невроз. «Начну слышать голоса — тогда и пойду, — решил он. — А пока я никому не опасен».

Сон ухудшился, теперь он бесконечно думал, что будет с Костиком, кто оформит на него опеку? Может Анастасия опомнится и пожалеет парня после того, как Натана закроют в настоящем дурдоме, накачают галоперидолом, чтоб не дёргался, или чем там накачивают шизиков до эффекта салата… Но, в сущности, фоновый щебет не мешал, ненавязчиво звучал исключительно в цефалоте. Стоило немного отойти в сторонку, как всё смолкало. Тихо было и в резиденции, там звучали обычные вещи и явления, пищала техника, переговаривались люди. На верхних этажах располагался офис Этой Суки и часть лабораторий, внизу — конференц зал, оранжерея, её апартаменты и помещения для персонала, в подвале обустроили спортзал, плавательный бассейн и прекрасную комнату отдыха. Туда и повадился Натан, отдыхать от шизофренического щебета среди благ цивилизации. Слушал аудио книги да играл в настолки с ботом, имитирующим Шварца в роли терминатора, была там презанятная настолка — игрушечная стройка с настоящей мини техникой и стройматериалами, так Натан отгрохал целый торговый комплекс. Он много плавал и чуточку тягал железо, хотя раньше особо не спортивничал. Теперь это воспринималось свежо, прикольно и, главное, тихо.

До того самого момента, пока не услышал гул.

Жужжание ворвалось в уши аккурат в тот же день, когда Натана позвали на осмотр янтарной глыбы, в конце эксперимента, и больше расслышать его уже не мог, сколько в ушах не ковырялся.

Сперва он решил, что это звук какой-то техники, но быстро понял, что аппараты не жужжат подобно пчелиному рою, басовито и низко. Галлюцинации усиливались, пора было идти сдаваться! При этой мысли Натана прошибло холодным потом. «Ещё немного подожду, — подумал он. — Я же не делаю ничего дурного, за скальпель не хватаюсь…» Но теперь у него не осталось отдушины: на объекте шизофренически щебетало, в резиденции жужжало, и только на улице царила тишина, и Натан, приноровившийся скрывать своё мрачное состояние от окружающих, часами стоял у ксенозабора, рассматривая лесной массив вдалеке. Там пели настоящие, живые птицы.

Раньше на его памяти Сусанна Игоревна навещала био-группу стабильно, раз в несколько дней, но в последнее время стала динамить и не приходила, возможно разочаровалась в их бесплодных попытках наладить контакт, а, возможно, занималась своими королевскими делами, а био-группа неторопливо функционировала сама по себе. На новые опыты с глыбой Натана тоже не звали — ну и пусть. Он с нетерпением ожидал легального суточного выходного, чтобы сбегать в мир, навестить Костика. На смену Натан собирался заступать ночью, а пока продавливал спиной складную койку, читая морфологию моллюсков под привычный фоновый щебет, когда вдруг понял, что в цефалоте слишком тихо, не слышно шагов и голосов сотрудников, никто не шуршал пищевым пакетом, не скрипел койкой, не гнал с проклятьями надоедливую губку. Ладно — вечерняя смена «крикунов» занята. Дежурил, кажется, его Василий вместе с Нострадамусом. А где поделись остальные? Натан обошёл цефалот, громко окликая коллег, но на его голос сползлись только губки — привыкли, что он их кормит, пришлось вытряхнуть из карманов комбеза немного семечек и пряничные крошки. Пранык — говаривала в шутку Настя.

— Ау, товарищи! — звал Натан.

Цефалот был пуст, лишь эхо тихо свиристело сотней птичьих голосов.

Он споро надел химзащиту и по сосалу спустился в желудок моллюска — наловчился, цепляясь перчатками и подошвами, обшитыми специальными липучками. Может что-то случилось в алтаре, а его позвать забыли? И с великим изумлением обнаружил пустой, совершенно порожний алтарь ноль-первого, лишь тот, один-одинёшенек, по-прежнему спал в своей био-капсуле в бесконечной летаргии. Кажется, даже забора жидкости сегодня не проводили — шприцы лежали запечатанные.

— Да что стряслось⁈

Перепуганный Натан, не снимая химзащиты, побежал в резиденцию. Кажется, там все и собрались — свет в окнах горел. «А если меня глючит? — с ужасом думал он. — Если начались зрительные глюки, я точно спятил!»

В пустом дворе не было даже охраны, ни единого спеца не маячило, хотя обычно эта публика так и шастала в округе, стояла на входе, сверлила глазами, обшаривала сканером. Натан как реальный псих вломился в двери и окунулся в пчелиный гул. «Надо взять себя в руки, — делая медленный вдох и выдох, подумал он. — Есть вероятность, что я уже на смене и сплю усами в усы…» Он медленно пошёл вперёд, заглядывая в пустые комнаты, если двери были открыты, и дёргая за ручку если заперты. Из кухни тянуло горелым дымком — там что-то сожгли. Прошёл мимо распахнутой пустой лаборатории, с каждым шагом всё больше уверяясь в том, что за одной из дверей ждёт кошмар, реальный или вымышленный. Он впервые шёл на жужжание роя, с каждым шагом приближаясь туда, где поселился этот рой. Он приблизился к двери конференц зала — оттуда и гудело. Натан хотел рвануть дверь и сразу всё увидеть, без проволочек и неоправданных надежд, но что-то остановило его руку — шестое чувство, интуиция, которой опылили коллеги по био-группе? Он аккуратно приоткрыл дверь и заглянул одним-единственным глазком. «Только гляну, и сразу закрою», — успел подумать он, и замер с открытым ртом.

К тому, что увидел Натан, жизнь его не готовила.

Все коллеги были здесь, как и обитатели резиденции. В лицо ударил густой, едкий запах пота сотни активных голых тел, подобно червям сбившихся в шевелящийся комок. Запах слюны и кала, подмышек, влагалищ и потных ягодиц. Все эти люди предавались свальному греху, совокупляясь друг с другом парами, тройками, четвёрками и немыслимыми математическими комбинациями. Он увидел Василия, самозабвенно сосавшего член охранника, пока китаец Ли размашисто имел его в зад. Высокая, красивая горничная Янтарной Леди отдавалась одновременно троим мужчинам, из которых он знал только физика Илью. Чешский Нострадамус, с ног до головы волосатый как йети, с безумной скоростью сношал суши-повара Веру, пока та лицом ловила золотой дождь авторства профессора психиатрии. И над всем царила Эта Сука, враскоряку лежащая на столе, со всех сторон словно мухами облепленная мерзкими и жалкими людьми. В жёлтом свете ламп Натану показалось, что её кожа отливает янтарём и сочится мёдом. Ослеплённая похотью толпа копошилась, стремясь причаститься гречаного мёда её вагины, ткнуться в неё эрегированным членом, и тут же отхлынуть, уступив место другим языкам и членам, обычным и обрезанным, прямым и под наклонами, коротким и длинным, остриженным — и торчащим, подобно змеям, из потных джунглей.

Натан ожидал увидеть нечто ужасное, но уж никак не порно-сцену, хотя, отчего же не кошмар? Ничего более мерзкого Натан ещё не снил, в паху даже не дёрнулось. Конечно он сошёл с ума, появились зрительные галлюцинации вдобавок к слуховым! Но вот Янтарная Леди подняла голову и глянула в приоткрытую дверь, прямо на него. Посмотрела, и улыбнулась так тепло, маняще, ласково, что Натан тут же захлопнул дверь и со всех ног бросился прочь, назад в цефалот. Ему не казалось, что там безопасно, просто хотелось убраться подальше. И, наконец-то, проснуться.

Натан решительно отвергал реальность происходящего. Он сел в пустом холле цефалота и под птичий щебет стал записывать отчёт, стараясь не упускать подробностей. Вышло более шизофренично, чем сны китайца, и более озабоченно, чем сны гиперактивного эколога.