Ночь у вдовы-пересмешницы, стр. 6

В глубине лавки, среди высоких, забранных проволочной сеткой шкафов, в которых хранились сокровища, с потолка свисала лампочка и освещала стол со сдвижной крышкой. Возле него, закинув на столешницу ноги, сидел погруженный в чтение «Барчестерских башен» [1] хозяин лавки.

– Хм! – громко возвестил о своем приходе сэр Генри Мерривейл.

Поправив шляпу, он неуклюже двинулся вдоль стеллажей. Мистер Дэнверс, осторожно отложив книгу, убрал ноги со стола и развернулся лицом к посетителю.

– Привет, Рэйф, – провозгласил Г. М.

– Добрый день, сэр Генри, – ответил книготорговец своим мягким, хрипловатым, но в то же время энергичным голосом.

Мистер Дэнверс был коренастым пожилым человеком, с белесой растительностью на голове, походившей на тополиный пух. Ничего примечательного в его лице не было, за исключением внимательных, водянистого цвета глаз, которые поблескивали над сдвинутым на кончик носа пенсне. Несмотря на то что жилет мистера Дэнверса был усеян табачным пеплом, его руки сияли чистотой.

– Рад вас видеть, – продолжал он с искренней теплотой в голосе. – Почти два года минуло с нашей последней встречи! Присаживайтесь, прошу вас!

Он указал на небольшое, видавшее виды кресло с лежащей на нем кожаной подушкой. Г. М. плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло в ответ.

– Как вы поживаете, дорогой сэр Генри?

– Ужасно, – выпалил Г. М. – У меня такое давление, что врачи таскают меня по всем отделениям в больнице, чтобы показывать как редкий экспонат. Надеюсь, хуже уже не будет. Вот так, Рэйф.

– Я… не совсем вас понимаю.

– Ну смотрите! – внушительно произнес Генри Мерривейл. – Не так давно я вернулся в Лондон из Челтнема. В Челтнеме, пока я надиктовывал свою автобиографию, меня вовлекли в расследование дела об убийстве. Боже правый! Как меня в конце концов не разбил паралич – загадка! Клянусь, с расследованиями я завязал, хоть меня озолотите! В общем, я вернулся домой в надежде поваляться в постели и месячишко поразмышлять о том о сем… А в результате? Вы присылаете мне телеграмму.

Букинист, уткнувшись взглядом в пол, поерзал на стуле, но промолчал.

– По вашим словам, – продолжал Г. М., – у вас есть нечто настолько прекрасное, что я должен увидеть это лично. В связи с чем мне необходимо примчаться в вашу богом забытую деревню. Что ж, Рэйф, теперь вы просто обязаны меня не разочаровать.

Дэнверс кивнул, поднял свои водянистые глаза на Генри Мерривейла, а потом снова уперся взглядом в пол.

– По-моему, – заговорил он, – вас интересовал Жозеф Фуш, пройдоха, который был министром внутренних дел при Наполеоне. Насколько мне известно, в вашем кабинете в Военном министерстве даже висит большой портрет Фуша.

– Ну висит. И что?

Соединив кончики пальцев, Дэнверс перевел на них созерцательный взгляд.

– Вероятно, вы не знаете, – продолжил он, – что Фуш тайно написал мемуары? Он сделал это по приказу императора, и содержат они не подлежавшие огласке подробности о жизни наполеоновского двора с тысяча восемьсот четвертого по тысяча восемьсот двенадцатый год.

Г. М. вперил в книжника изумленный взгляд.

– Мать честная! – только и выдохнул он.

– Вот-вот. – Букиниста, казалось, того и гляди скрутит от смущения при одном лишь упоминании о своей редчайшей находке. – Было напечатано всего два экземпляра на тончайшем пергаменте: один – для императора, а второй – для самого Фуша. Известно, что экземпляр Фуша был уничтожен. А у меня тут, – он указал пальцем на один из шкафов, защищенных проволочной сеткой, – стоит единственный оставшийся экземпляр с примечаниями Наполеона, сделанными его собственной рукой. Посмо’трите?

– Куплю, – безапелляционно заявил Г. М., швырнув шляпу на стоявший позади столик. – Вы ведь никогда не любили торговаться, Рэйф, как и я. Какова цена?

– Книга не продается, – сказал Дэнверс.

Сэр Генри Мерривейл опустил глаза.

– Знаете, – вступил он после угрожающе долгой паузы, – а ведь правду говорят, что цель букинистов – ставить препоны книготорговле. – Тут он взорвался: – Зачем же тогда, гори все огнем, я приехал сюда?

– Вы не поняли, – мягко осадил его Дэнверс. – Я отдам вам книгу даром, если вы разоблачите того, кто пишет анонимки.

Снова воцарилась тишина.

– Анонимки?..

– Все они подписаны Вдовой – так мы окрестили груду черных камней у нас на лугу. Сельчане из-за этих анонимок уже на грани безумия. По-моему, именно из-за них уважаемая, хоть и весьма невротическая особа утопилась всего в полумиле отсюда. Письма вроде как, – Дэнверс сделал особое ударение на «вроде как», – перестали приходить. Но они возобновятся – тут к гадалке не ходи. И последствия их будут еще ужаснее. Позвольте посвятить вас в подробности.

Используя явно незаурядные дедуктивные способности, букинист в общих чертах описал то, что нам уже известно. Его мягкий, хрипловатый голос звучал монотонно. Он расположился под единственным источником света в затемненном помещении, опустив внушительный подбородок на сложенные пирамидкой пальцы.

Во время его повествования Генри Мерривейл не двигался, он сидел со скрещенными на груди руками и совершенно изменившимся выражением крупного лица – морщины на нем разгладились, оно стало суровым и непроницаемым. Маленькие глазки сфокусировались на Дэнверсе. Теперь стоук-друидская молодая поросль вряд ли признала бы в нем того Мерривейла, с которым недавно обсуждала шансы собак обогнать его чемодан.

– Генри, – неожиданно заключил Дэнверс, – бога ради, возьмите дело в свои руки, чтобы еще кто-нибудь не отправился к праотцам!

Г. М. не шелохнулся.

– Скажите, Рэйф, – молвил он, – а вы такие анонимки получали?

– Да. Две штуки.

– И в чем вас обвинили?

– Среди прочего в торговле порнографическими изданиями и в том, что я посредством их соблазнил одну деревенскую девицу. И то и другое – ложь. Но видите ли, – улыбнулся умудренный опытом букинист, – меня это не слишком задело. Хотя автор анонимок явно полагал, что эти письма погрузят меня в смятение. – Он кивнул в сторону стоявших ближе к входу стеллажей. – У меня есть кое-какая литература, посвященная преступлениям и криминологии. Но… книг об анонимщиках у меня нет.

– О Рэйф! Таких пособий не счесть. Да и практических материалов хватает… Так где эти письма, что вы получили?

Развернувшись к столу и выдвинув один ящик, Дэнверс извлек оттуда сложенный пополам лист писчей бумаги:

– Мне хочется, чтобы вы обратили особое внимание именно на это письмо. Погодите! Не протягивайте руку.

– В чем дело?

– Надо признать, что мои познания о подобного рода вещах в основном проистекают из… как бы сказать… популярной прессы. Но когда вы прочтете это послание, могу ли я задать вам два вопроса, прежде чем вы поделитесь своими соображениями?

Г. М. кивнул. Ральф Дэнверс передал ему письмо. Пока Г. М. его читал, на его лице, которое могло вселить в стороннего наблюдателя едва ли не ужас, не дрогнул ни один мускул. Сложив письмо, он отдал его книжнику.

– Полагаю, не ошибусь, – продолжил Дэнверс, – что в большинстве своем анонимки пишут полуграмотные люди. Но бывает ли так, что за их сочинение берутся и образованные люди, которые намеренно делают грамматические и орфографические ошибки, чтобы продемонстрировать безграмотность и скрыть свою личность?

– Вы правы, Рэйф. Это непреложная истина.

– Прекрасно! Тогда возьмите это письмо, а также второе, что получил я, и еще одно, которое мне показал знакомый. Грамматика, правописание, пунктуация – комар носа не подточит. Не обошлось и без скабрезностей, автор пользуется ими умело, дабы создать эффект неожиданности, столь же злонамеренной, как и сами письма. Верно?

Г. М. в задумчивости сдвинул брови.

– Послание и правда гнусное, сынок, – согласился он и снова погрузился в задумчивость. – Говорить скабрезности я и сам умею, – заявил он с достоинством, – как и большинство людей. Но тут речь не о банальной пошлости. Это…