Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 51
— Вам лучше спрятать оружие, — проговорил Махди напряженно, но даже не потрудился подняться на ноги.
— Какой сукин сын это делал? А? Махди? Я уверен, ты знаешь.
— Уберите пистолет, мистер Мэддокс.
— Может вот этот? — Мэддокс кивнул на моджахеда, стоявшего справа от Махди и державшего наготове автомат. — А? Ты продал дурь моим людям?
Моджахед что-то проговорил на дари.
Мэддокс сплюнул.
— Чертов унтерменш…
— Мистер Мэддокс, — покачал головой Махди, — если вы не уберете оружие, мне придется…
— Или может вот этот? — Мэддокс указал стволом на другого, который был слева.
— Мистер Мэддокс…
— Или может все они? Все вы пытаетесь задурить нам головы, а? Хотели, чтобы боеспособный отряд превратился в стадо ни на что не годных ослов. Так?
— Если вы опустите пистолет, — заговорил Махди, — я обещаю, что найду того, кто продал дурман вашему человеку. И он будет наказан.
— Наказан, — хмыкнул Мэддокс. — Как же.
— Я обещаю… — начал было Махди… и не закончил.
Все потому, что Мэддокс поднял пистолет и выстрелил душману с автоматом в голову.
Дождь кончился перед рассветом.
Сначала ночь, ставшая, когда тучи затянули небо, темной, почти непроглядной, медленно посерела. Проявились каменистые склоны и осыпи. Неровное дно ущелья уже можно было сносно проглядеть, чтобы вовремя скрыться от возможного разъезда.
Но разъездов больше не было.
Когда сумерки стали рассеиваться, и небо за горами сделалось темно-лиловым от лучей восходящего солнца, мы были уже довольно близко к Тишаку.
— Привал, десять минут, — проговорил Веденин, подняв руку.
Группа медленно рассредоточилась по неширокой тропе, окруженной с одной стороны почти отвесной стеной скалы, а с другой — широкой цепью засевших глубоко в землю валунов.
Было сыро. Тропа кое-где превратилась в настоящее грязевое месиво. Будь дождь посильнее, путь к Тишаку стал бы закрытым.
С другой стороны, командование совершенно точно сделало поправку на погоду и просто не выпустило группу, будь хоть малейшая возможность того, что осадки помешают нашему продвижению.
Я присел на влажный камень. Стряхнул с капюшона плащ-палатки капельки выпавшей росы.
Оман отпускал. Я уже чувствовал, как сердце, все еще бившееся быстрее нормы, мало-помалу успокаивалось. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь неприятной головной болью. Усталость чувствовалась все сильней и сильней. Она медленно надавливала мне на плечи, делая конечности ватными и непослушными.
Снова острее заболела рана. Хорошо, что она не открывалась с самой заставы, когда над ней снова поработал вредный и недовольный, как голодный ишак, фельдшер чума.
Я достал фляжку. Отпил глоток отвара из омана. Остывшим он сделался еще более мерзким и горьким. Но я не придавал значения ни его отвратительному вкусу, ни собственному состоянию.
Нужно было идти дальше.
— Фух… — пыхтел Громила, проходя немного вперед по тропе и устраиваясь на камне рядом с Черным, — вот это походик… Уже все пятки себе оттоптал.
— Терпи, боец, — хмыкнул Синица, устроившийся у тропы, на клочке растущей здесь травки, — то ли еще будет.
— Вот же угораздило нас сюда попереться, — не унимался Громила, поправляя РПК, висевший у него на груди, — нет бы хоть по ущелью шли. А так… По горам… Вообще туши свет.
— Давай. Кончай ты жаловаться, — сказал вдруг Горохов.
Он часто молчал в последнее время. Если раньше он бы не задумываясь рявкнул на Громилу приказным тоном, теперь старший лейтенант будто стеснялся ему ответить. И терпел до тех пор, пока нытье Громилы совсем уж не начинало действовать ему на нервы.
Уверенность в собственных силах почти совсем покинула Горохова. Он казался самому себе чужим для своих же людей.
— А что кончай? — ответил Громила так, будто это и не Горохов спросил его вовсе. Вернее, для него это был уже не тот Горохов, что раньше. С этим можно было спорить и ничего не бояться. — Вот почему нас не отправили на вертолетах, а? Вжух! И уже на месте! Нет же, надо по горам пробираться!
Горохов сплюнул, что-то забубнил себе под нос, но с Громилой спорить больше не стал. Сделал вид, что его больше занимает собственный, промокший после ночного дождя вещмешок.
— Что, у нас в советской армии вертушек, что ли, мало? Да нет, не мало! — не унимался Громила, расшнуровывая промокший кед, — вон, каждый день по три штуки вижу. Летают себе туда-сюда. А мы чего не летаем?
— Если мы будем летать на вертолетах, — хмыкнул Фокс, укутавшийся в плащ-палатку на краю тропы, — ты вообще в край разжиреешь. Так что радуйся, что КГБ так печется о твоем здоровье.
Черный, сидевший рядом, тихо рассмеялся. Хмыкнул даже Крест, который почти всегда казался таким угрюмым, будто нажрался перед операцией чего-то горького.
— Тоже мне, печется, — Громила хохотнул в ответ. — Я в школе учился, весил под девяносто и занимался тяжелой атлетикой! И горя не знал! А как в армию пошел, так под десять кило скинул. Так что я не вижу, чтобы кто-то тут о моем здоровье печется.
— Разговоры, — приблизился Веденин. Глянул на Громилу. — Ты, боец, как я посмотрю, любишь вертолетами летать, так?
— Никак нет. Ни разу не летал, товарищ майор, — удивился и не сразу ответил Громила, явно чувствуя в словах офицера какой-то подвох.
— Но сейчас бы не отказался, — хмыкнул Веденин.
Громила переглянулся с Фоксом. Потом со мной.
— Да… Никак нет, товарищ майор. Меня все устраивает. Просто…
— Хочешь летать вертолетом, — Веденин посерьезнел, — хоти потом и душманские засады одну за одной сбивать. А духи, я тебе гарантирую, все сбегутся на шум птички, и раньше тебя будут знать, где ты десантировался. Понял?
— Так точно, — помрачнел Громила.
— Ну вот и хорошо. Иди, присмотри за тропой.
— Есть, — понуро поднялся Громила.
— Фокс, — Веденин обернулся. — Напоить пленного.
— Есть.
Когда Веденин с Громилой ушли в начало стоянки, Фокс принялся поить Стоуна. Он дал ему отхлебнуть из своей фляжки.
Стоун держался как ни в чем не бывало, а вот Фокс… Фокс сначала как бы избегал смотреть тому в лицо. Но когда они со Стоуном случайно встретились взглядами, в то время как американец возвращал снайперу фляжку, Фокс застыл на месте без движения.
Застыл на одно-единственное мгновение, так, что и сам Стоун, кажется, не понял, что сейчас случилось. Но я понял все.
Я нахмурился, наблюдая за каждым шагом Фокса. За тем, что он будет сейчас делать. Что и кому будет говорить.
Фокс же как ни в чем не бывало поднялся с колена. Пристегнул фляжку к поясу. Кивнул Стоуну в ответ на его едва заметный кивок. И глянул на меня. Взгляд снайпера был, наверное, столь же холоден, сколь и мой собственный. Не было в нем уже ни первоначального удивления. Ни изумления. Ни растерянности.
— Готовность пять минут! — скомандовал Веденин, когда в очередной раз закончил сверяться с картой.
Кто-то из бойцов зашевелился, но большинство остались сидеть как раньше. Кто-то еще не докурил. Времени пока что хватало.
А Фокс, между тем, как ни в чем не бывало пошел в конец стоянки, ко мне. Сделал вид, будто просто хочет присесть рядом. Просто отдохнуть, пока есть время.
Мы не смотрели друг на друга. Я просто уставился в серое от тонкой дымки небо. Фокс, усевшись рядом, на землю, уставился на тропу у своих сапог.
— Почему, Саша? — проговорил он негромко.
— Узнал? — ответил я столь же тихо.
— Я вел его. В тот раз, в Чахи-Абе, когда мы его взяли. Успел перекинуться парой слов.
— У тебя хорошая память.
Фокс мелко покивал. Поджал губы.
— Это из-за брата, — не спросил, а утвердил он.
— Если ты им все расскажешь, операция тут же закончится, — проговорил я, все так же глядя в небо. — Ничем не придется рисковать. Никуда не придется идти.
— Но ты этого не хочешь, — проговорил он. — Ты готов рискнуть всем. Так?
— Так.
— А нами?