Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 27

Спать не хотелось совсем. И я задумался о Шере. О том, что он сказал.

Нет, сам по себе смысл фразы был ясен. Угроза. И не более. Но интонация у Шера была не соответствующей моменту. Не пустая бравада побитого духа. Там было знание. Знание, которое мне и нужно было вырвать из него раньше, чем он сдохнет или успеет замкнуться в себе.

Я поднял голову.

Дверь землянки открылась почти без скрипа. На пороге показался Мальцев.

Он вышел не торопясь, но и не лениво. Будто бы и правда просто покурить решил. В руке — пачка сигарет. На плечи не накинул ничего, хотя воздух уже был прохладный. Постоял с секунду, щурясь в темноту, потом заметил меня.

Он не выказал ни удивления, ни досады. Словно бы именно этого и ожидал.

Он подошёл ближе, достал сигарету, закурил, прикрывая огонёк ладонью. Несколько секунд молчал. Стоял рядом, в двух шагах, глядя не на меня, а куда-то в сторону гор, темной грядой стоящих на фоне темно-синего в свете полной луны неба.

— Не спится? — спросил он наконец.

— Нет.

— Мне тоже, — сказал он. И тут же добавил: — Хотя у меня причина, пожалуй, попроще.

Я не ответил.

Он затянулся. Выпустил дым в сторону. И только после этого повернул ко мне голову.

— Ты ведь понимаешь, что я против?

— Это не имеет значения, товарищ старший лейтенант.

— И всё равно полез бы? — спросил он, пропустив мимо ушей суть моих слов.

Я не ответил.

Он усмехнулся. Не весело. Скорее с какой-то сухой досадой.

— Вот это-то мне в тебе и не нравится.

Я сидел, не двигаясь. Смотрел перед собой. На серый пятачок земли, на свои сапоги, на чёрную полоску тени от стены землянки. А краем глаза видел его — как он стоит, как держит сигарету, как чуть сдвинул плечи, словно уже внутренне настроился не на разговор, а на перепалку.

— Я считаю тебя слабым звеном, — сказал он просто.

Вот и всё. Без подходов. Без лишней дипломатии.

Я поднял голову.

Мальцев смотрел прямо на меня. Спокойно. Сверху вниз.

— Рад, что вы не скрываете своего мнения, товарищ старший лейтенант, — сказал я.

— А чего его скрывать? — пожал он плечом. — Мы с майором должны были идти с основной группой. С нашими людьми. Вместо этого нас двоих дёрнули сюда раньше времени. Из-за тебя. Из-за твоего брата.

Он немного помолчал. Потом добавил:

— Много чести для одного прапорщика.

Сказано это было почти лениво. Как будто он просто раскладывал по местам факты. Но под этой ленцой уже сидело раздражение. Не очень глубокое пока. Только верхний его слой.

Я помолчал. Потом несколько язвительно спросил:

— Вам что? Обидно из-за этого?

Он даже не сразу понял вопрос. И казалось, совсем не уловил колкости.

Потом уголок рта у него дёрнулся.

— Мне? Обидно? — переспросил он. — Нет, прапорщик. Мне не обидно. Мне просто не нравится, когда в серьёзную работу пихают человека, который может всё испортить.

— Какое совпадение, — суховато ответил я. — Я придерживаюсь того же мнения.

Он перестал улыбаться.

— Не думаю.

Я встал.

— Давай сразу, — сказал Мальцев уже без прежней мягкости. — С тобой никто нянчиться не будет. В горах упал — твои проблемы. Начал тормозить — твои проблемы. Если на секунду покажешь, что не тянешь, тебя оставят в первом же кишлаке. И никто даже спорить не станет.

— Я принял к сведению, товарищ старший лейтенант, — ответил я.

Он втянул воздух через нос. Его бесила моя вежливость. Точнее — не сама вежливость, а то, что я ею не прикрывался, не юлил, не пытался смягчить углы. Она у меня сейчас была как лезвие. Формально всё по уставу. А по сути — ни шага назад.

К тому же мне просто не хотелось вступать с ним в перепалки. На фоне того, что творилось вокруг, на фоне ситуации со Стоуном и моим братом, недовольства старшего лейтенанта казались мне чем-то столь же незначительным, сколь незначительно было бы жужжание мухи у виска.

— Удобно прячешься за «товарищ старший лейтенант», — сказал он.

— А вы удобно прячетесь за своими угрозами.

Он усмехнулся коротко.

— Это не угрозы. Это правила. У нас люди из-за чужих слабостей не гибнут.

— По моему опыту, — сказал я. — Психическая слабость губит солдата чаще, чем физическая. А невозможность владеть собой — как раз из таких слабостей.

Он шагнул ближе. Не вплотную пока. Но уже ближе.

— И это говорит мне прапорщик, который еле на ногах стоит?

— Вам бы успокоительного пропить, — хмыкнул я.

— Если ты пьешь какую-то дрянь, чтобы с ног не свалиться, это не значит, что я тоже должен что-то пить!

Вот тут я почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение. Такое бывает, когда над ухом жужжит надоедливый комар.

— Давайте на чистоту, — вздохнул я. — Я вам не нравлюсь? Хорошо. Но мне на это плевать, товарищ старший лейтенант. Я в группе, и как бы вы ни хорохорились, вам этого не изменить. Потому давайте не будем трепать друг другу нервы попусту.

Мальцев нахмурился. Поджал губы, глядя на меня исподлобья. С каждым вдохом его ноздри сильно раздувались от злости.

— Вы как хотите, а я пойду спать, — сказал я несколько лениво. Потом двинулся к двери офицерской землянки. — Спокойной ночи, товарищ старший лейтенант.

В следующий момент Мальцев преградил мне путь.

— Никуда ты не пойдешь, прапор, — прошипел он. — Не пойдешь, пока я не разъясню тебе парочку вещей, которые тебе придется усвоить.

От автора:

СКИДКИ до 80 % на популярные серии об авиации:

«Авиатор» и «Афганский рубеж» https://author.today/post/832242

Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!

Глава 12

Он стоял так близко, что я чувствовал от него запах табака, пыли и ещё чего-то металлического. Так пахнут люди, привыкшие носить на себе оружие. Старлей не просто преградил мне путь.

Я остановился. Но не отступил. Просто заглянул ему в глаза.

В темноте лицо Мальцева казалось ещё жёстче, чем в свете лампы. Скулы резче. Глаза глубже. В них уже не было той ленивой уверенности, с которой он вышел ко мне будто бы покурить. Теперь там сидело чистое раздражение. И злость — собранная, сухая злость.

— Лучше отойдите, товарищ старший лейтенант, — сказал я.

Он хмыкнул. Почти беззвучно.

— Да? И что же будет, если я не отойду?

— Я пойду спать, — ответил я похолодевшим голосом. — Так или иначе.

У него дёрнулась щека.

Мальцев шагнул ещё ближе. Теперь между нами осталось едва два шага.

— Ты в группе только по одной причине, — сказал он тихо. — Потому что майор решил, что от тебя сейчас пользы чуть больше, чем вреда.

— Повторяю: отойдите.

— Но ты не радуйся раньше времени, прапор.

— Не важно, что думает ваш майор. Не важно, что думаете вы, — сузил я глаза. — Я устал это повторять. Если вы не отойдёте сами, мне придется вас подвинуть.

Он на секунду скривил губы. Не усмехнулся, а скорее будто бы горечь почувствовал.

— Ты, похоже, до конца не понял, куда лезешь.

— Вы, похоже, до конца не поняли, с кем разговариваете.

Вот тут он и вспыхнул по-настоящему. Не сорвался, нет. Но в голосе прорезалось то, что до этого он держал на поводке.

— Я разговариваю с раненым прапорщиком, который возомнил, что может диктовать условия офицерам «Альфы».

— Я понять не могу, — покачал я головой, — вы хотите выполнить задачу или помериться длиной прибора с раненым прапорщиком?

Мальцев коротко выдохнул носом. Посмотрел куда-то мимо меня, будто на секунду взял себя в руки, а потом опять вперил взгляд мне в лицо.

— Вот это в тебе и мерзко, прапор. Ты думаешь, что если влез в эту историю раньше нас, то уже стал незаменимым. И оттого считаешь себя неприкосновенным.