Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 26

— Нет, — вмешался Искандаров. — Недостаточно.

Вот тут Веденин повернул голову к нему. Медленно. Без раздражения. Но так, что сразу стало ясно: майор не привык, чтобы ему перечили.

Искандаров выдержал его взгляд.

— Именно Селихов взял Стоуна в первый раз. А КГБ… КГБ его благополучно пролюбили, — сказал он. — Селихов взял его и второй раз, в Чахи-Аб. Первым вступил в бой с теми, кто смог отбить американца у пограничников с заставы. Он знает, с кем вам придется иметь дело. Вы — нет.

— Мы будем иметь дело с тем, с кем нам прикажут, — ответил Веденин. — И мне плевать, кто это будет: душманы, американцы или черти из преисподней.

— Стоун — хуже чем черти, — покачал головой Искандаров.

— Американец пытался сдаться нам. Я читал отчет.

— Вы не представляете, в какую игру собираетесь влезть.

— Повторяю: мы влезем, куда прикажут.

— Не в этом случае.

— Товарищ майор…

— Товарищи офицеры, — закатил я глаза, — у вас тут точно совещание? Или детская перепалка? Может нам выйти? Подождать, пока вы закончите?

Все за столом уставились на меня. Искандаров несколько смущенно отвел взгляд. Веденин едва заметно хмыкнул. Зайцев же решительно ничего не понимал. А вот Мальцев пребывал в настоящем бешенстве. И всё же молчал.

— Язык, которого я привел из последней вылазки, возможно как-то связан со всем тем, что происходит вокруг Стоуна, — пояснил я спокойно.

— Вот видите? Прапорщик Селихов ушел в обычный дозор, — тут же оживился Искандаров, решив, впрочем, опустить подробности об омане, — а вернулся с важным языком, пусть это даже и совпадение. Но всё же вернулся. И после этого вы говорите, что он станет обузой?

— Совпадения нет, — опередил я остальных. — Шер-Ага, так зовут душмана, был командиром группы, напавшей на Рубиновую несколько дней назад. И судя по тому, что он сказал мне перед тем, как потерять сознание, он что-то знает о Стоуне.

Все молчали, уставившись на меня.

— Говорю максимально дословно, — продолжал я, когда никто не проронил ни слова, — он сказал: ни они, ни вы, не доберетесь до американца. Стоун будет наш.

Конечно, тут я лукавил. Потому что Шер, кроме американца, упомянул еще и моего брата. Но сейчас для них это не имело значения.

Искандаров нахмурился. Веденин сидел спокойный, но взгляд его сделался задумчивым. Мальцев недовольно поджал губы.

— Чей, «наш»? — продолжил я. — Американцы хотят забрать Стоуна, чтобы тот молчал о «Пересмешнике». Мы хотим получить его, чтобы он, напротив, заявил о деталях операции на весь мир. Но, выходит, есть и третья сторона. Возможно не такая значительная, как Союз или США, но обладающая реальной властью в этих местах. И Стоун может быть нужен и им.

— Зачем? — подал голос недовольный Мальцев.

— Чтобы отомстить, чтобы продать одной из сторон подороже. Причин может быть сколько угодно.

— Мы еще не знаем, какими сведениями обладает ваш язык, — проговорил Веденин мрачновато, но в то же время задумчиво.

— Так допросите, — кивнул я головой.

Мальцев нахмурился. Искандаров чуть наклонился вперёд. Даже Зайцев как-то странно пошевелился.

— И зачем бы пленному афганцу кидаться такими заявлениями? — спросил Веденин, который, в отличие от всех, разве что, может, кроме Искандарова, продолжал опираться на холодный ум, а не эмоции.

— Он мне угрожал, — сказал я. — Пытался надавить морально. Но вместо этого, сам того не понимая, дал зацепку.

— А может, он хочет, чтобы вы так думали, — спокойно заметил Веденин.

— В таком состоянии, — я покачал головой, — он хочет только одного: чтобы я помер быстрей него.

— А откуда он вообще взял, что вы сами как-то со Стоуном? — вытянул шею Мальцев.

— Он мог слышать разговор. Я обсуждал эту тему с рядовым Хвориным, который сопровождал меня в вылазке.

— Очень опрометчиво, — покачал головой Веденин.

— Отнюдь. Хворин — доброволец и тоже пойдет с нами. А не обсуждай мы Стоуна и моего брата, Шер-Ага не бросил бы свою угрозу.

Все молчали.

— Его нужно допросить. Очень быстро, — продолжил я. — Пока он жив, пока держится, пока не решил, что ему выгоднее сдохнуть, чем разговаривать.

— Мы допросим его и без вас, — сказал Мальцев. — Если сочтем нужным.

Я повернул голову к нему.

— Вам придется, если не хотите, в конечном итоге сесть в лужу.

— Да без тебя как-нибудь разберемся, — мотнул головой Мальцев.

— Товарищ майор, — вздохнул я, переведя взгляд с Мальцева на Веденина, — прошу вас обуздать пыл вашего подчиненного. Он не слышит, что я хочу донести. И всех остальных путает.

Мальцев резко поднялся.

Стул коротко скрипнул ножками по полу.

Вот теперь в его глазах уже открыто горела злость.

— Ты язык-то придержи, прапорщик, — сказал он тихо.

Я посмотрел на него краем глаза так, будто заметил что-то совершенно незначительное.

— А вы — уши прочистите.

Зайцев аж втянул воздух.

— Селихов! — бросил он.

Но поздно. Слова уже прозвучали.

Мальцев стоял в двух шагах от меня. Лицо у него стало жёстким. Даже ноздри чуть раздулись. Я очень ясно видел, как он сейчас прикидывает — сорваться или нет.

— Хватит, — сказал Веденин.

Прозвучало одно слово. И Мальцев замер. Не сразу сел, нет. Сначала ещё несколько секунд стоял, глядя на меня так, будто уже прикидывал, как именно будет мне ломать нос, если когда-нибудь выпадет случай. Потом он всё-таки сел обратно.

Веденин перевёл взгляд на меня.

— Итак, товарищ прапорщик, подведём итог. Вы считаете, что без вас операция пойдёт вслепую.

— Да.

— Считаете, что взятый вами человек знает больше, чем нам успели доложить.

— Да.

— И считаете, что в вашем нынешнем состоянии вы всё равно будете полезнее, чем кто-либо другой.

— Так точно.

Он долго молчал. Думал. Остальные не прерывали.

Потом Веденин наконец спросил:

— Что вы можете дать группе, кроме опознания Стоуна?

— Обстановку, — ответил я сразу. — Опытных людей, которые здесь, как рыба в воде. Тропы. Понимание, кто и чем здесь дышит. И ещё — моего пленного. Если допрашивать его буду я, а не вы, в конечном итоге вы получите больше информации.

— А если выяснится, что он не обладает никакой существенно важной информацией?

— Тогда вы всё равно ничего не теряете.

— Ничего, кроме времени.

— Времени вы потеряете куда больше, если пойдёте вслепую, товарищ майор.

Снова наступила тишина. В этот раз майор Веденин думал еще дольше, чем в прошлый.

Наконец, он кивнул. Один раз.

— Хорошо.

Мальцев сразу повернул к нему голову.

Зайцев тоже.

— Пойдёте, — сказал майор. — Но только потому, что без вас я сейчас действительно не вижу полной картины.

Я молчал.

Он продолжил:

— И ещё одно. Если вы хоть раз помешаете группе, хоть раз замедлите её, хоть раз дадите мне повод считать вас обузой — я лично отправлю вас обратно. Независимо от того, чего вы хотите и кто там у вас в плену.

— Этого вам делать не придется, — уверенно ответил я.

После совещания на КП мне, по-хорошему, следовало бы поспать.

Хотя бы попытаться.

Но оман всё ещё держал меня крепко. Спать не хотелось. Всё внутри было слишком собранным. Слишком чётким. Мысли шли ровно, одна за другой. Сердце, правда, колотилось так, будто я всё ещё бежал по склону, а не сидел на месте. Но внешне, со стороны, этого почти не было видно.

На заставе всё уже стихло. Та суета, что поднялась, когда мы вернулись, улеглась. Пленных развели. Дежурные разошлись по своим местам. Где-то за плацем кто-то хлопнул дверью заставской шишиги. Издалека, с КПП, донёсся чей-то короткий окрик и тут же стих. Ночь висела над заставой плотно, по-горному. Она была прохладной, пахла пылью, соляркой и остывающим камнем.

Я стоял у офицерской землянки.

Возле стены лежал перевёрнутый ящик. Я сел на него, упёрся локтями в колени и некоторое время просто слушал ночь. Изнутри землянки доносилось приглушённое дыхание спящих, скрип кровати, чей-то кашель. Потом всё опять стихало.