Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 22

Не до разговоров было.

Зайцев, отправляя их на поиски, внешне держался спокойно, по-офицерски деловито. Даже слишком деловито. Но Фокс уже давно научился различать, когда у бывшего замбоя, а ныне врио начзаставы пошаливают нервы. И сейчас они пошаливали крепко. И все потому, что Селихов с Громилой не вернулись до заката. Потому что на заставе и без того всё висело на соплях. Потому что днем в расположение прибыли незнакомые офицеры. И были они явно не из тех, кто ездит по заставам от скуки.

Фокс вспоминал их, этих странных офицеров, уже в третий раз за дорогу.

Их было двое. Носили они простую полевую форму без знаков различия. Один — лет сорока, спокойный, с таким лицом, будто его вообще ничего не могло удивить. Второй — молодой. Лейтенант, наверное. Такой сухой, неприятный. Не злой даже, а какой-то выскобленный изнутри. Высокомерный, что ли. Такие не кричат на солдат. Им это не нужно. Они и так знают, как на тебя надавить, чтоб стало ой как туго.

Они прибыли на пограничном УАЗике, привезли с собой свои баулы. Да такие, что Фоксу показалось, офицеры решили остаться на заставе до конца войны. Фоксу это не понравилось.

Потом вновь прибывшие долго сидели у Зайцева. Потом Фокс видел, как раздраженный замбой долго спорил о чем-то с Искандаровым за землянкой КП. Фокс не слышал слов. И не надо было. И так было видно: решают что-то серьёзное. Такое, где уже не до заставских мелких дрязг.

А потом Селихов пропал в горах.

Фокс сжал зубы.

Селихов.

Ещё недавно это имя внутри него отзывалось совсем не так, как теперь. Слишком многое произошло за последнее время. Слишком многое успело сдвинуться. И всё равно, сколько бы он ни напоминал себе, что он человек Горохова, что у них своя линия, своя правда, своя обида на прапорщика, — в момент, когда Зайцев приказал: «Найди их», Фокс не думал ни о Горохове, ни о заставской политике. Думал только об одном: лишь бы успеть.

И теперь Фокс понял — кончилась «особость» первого мотострелкового отделения. Кончилась, потому что больше никто не верил в «свою линию», в Горохова, в «свою правду». Все они, как один, рьяно двинулись в горы, чтобы найти прапорщика Селихова. Найти его, потому что он был своим. Потому что он стал своим. И потому что показал им — «не своих» больше на заставе нет.

И Фокс теперь точно знал это. Потому что помнил, что чувствовал, что думал, когда видел, как душманы убивают пограничников на Иголке. Никто из погибших не был для него теперь чужим.

Он поднял руку.

Все сразу встали.

Впереди тропа ломалась, уходя между двумя тёмными скальными зубьями. Там звук всегда врал. Один человек мог показаться троими, а трое — будто вообще исчезали во мраке. Фокс прислушался.

Было тихо.

Только ветер где-то выше шевелил сухой травой.

— Дальше осторожнее, — сказал он вполголоса.

Клещ хмыкнул.

— Да мы и так, как на цыпочках, ёлки…

— Завались, — тут же бросил Штык.

Клещ, на удивление, не огрызнулся.

Пошли дальше.

Фокс чувствовал, как усталость начинает впиваться в мышцы ног. Мерзкая усталость. Пока еще мелкая. Такая, когда икры сначала просто тяжелеют, потом становятся деревянными, а ты всё равно переставляешь их дальше, потому что иначе нельзя. Дышалось уже через раз суше, чем хотелось бы. Но останавливаться не тянуло. Наоборот. Чем дольше они никого не находили, тем упорнее пробирались вверх по тропе.

Пихта вдруг сказал тихо:

— Слышь.

Фокс не обернулся.

— Что?

— Впереди.

Он уже и сам увидел.

На тропе, метрах в тридцати, между двух черных камней, маячил человек.

Один.

Сначала Фокс решил, что ему просто померещилось движение в сумерках. Но нет — силуэт был живой. Качнулся. Сделал шаг. Потом ещё один. Шёл тяжело, будто бы совсем недавно перенес мощнейшее напряжение и еще не успел отдохнуть.

Фокс мгновенно опустился на колено и вскинул автомат.

Остальные сделали то же самое. Без команды.

— Стой! — крикнул он. — Кто идёт?

Человек не ответил.

Только пошатнулась ещё сильнее.

Штык сместился чуть левее, чтобы лучше взять сектор. Клещ судорожно дышал где-то справа. Пихта уже целился человеку в грудь.

— Стой! — повторил Фокс жёстче. — Стрелять буду!

Тот наконец остановился.

Покачнулся. Поднял голову.

Лица было не разобрать, только силуэт. Широкий. Тяжёлый. Идёт с автоматом, но держит его не наготове, как враг, а на плече, словно бы и не собираясь пускать оружие в дело.

Фокс сузил глаза.

Потом выругался себе под нос.

— Не стрелять, — сказал он быстро. — Это свой.

Фокс поднялся первым.

Побежал к человеку не сразу. Сначала пошел быстрым шагом. Потом всё-таки сорвался. Остальные пустились следом.

Когда между ними осталось метров десять, человек впереди споткнулся и чуть не рухнул на колено. Только тогда Фокс окончательно узнал его.

Это был Громила.

Лицо у того было серое, мокрое, будто его умыли и тут же обваляли в пыли. Волосы под панамой слиплись. Губы побелели. Дышал он ртом — жадно, надрывно, как после долгого бега или тяжелой рукопашной схватки.

Фокс подлетел к нему, схватил за локоть.

— Ты один? — спросил он первым делом. — Почему ты один⁈

Громила попытался ответить. Не вышло. Он только хватанул ртом воздух.

Штык и остальные уже подбегали следом. Клещ едва не врезался в них обоих.

— Да отойди ты, — рыкнул на него Штык.

Фокс встряхнул Громилу за плечо.

— Что случилось, Серега? Почему ты один? Где Селихов?

От автора:

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210

Глава 10

— Там… Там товарищу прапорщику нужна помощь.

Сказал это Громила не сразу. Сначала только хватал воздух ртом, будто только что закончил марафон. Фокс видел, как у него ходит грудь под расстёгнутым кителем, как подрагивает на щеке полоска засохшей крови, как он вцепился пальцами в его рукав. И понял: дело скверное.

— Он ранен? — спросил Фокс.

Громила покачал головой.

— Нет… нет, но я не знаю, сможет ли он идти дальше…

И этого хватило.

Фокс спросил, далеко ли идти. Когда Громила ответил, что не очень, больше вопросов никто не задавал.

Фокс первым рванул вверх по тропе. Штык — следом. Пихта чуть правее. Клещ, спотыкаясь и матерясь себе под нос, потащился за ними. Кочубей замкнул движение, время от времени оглядываясь назад, будто боялся, что тьма за спиной вдруг начнет стрелять или двигаться.

Громила шёл впереди, но уже не бегом. Шел тем тяжёлым, сбивчивым шагом, каким ходят люди, выжимающие из себя последние силы.

Ночь в горах стояла сухая, жёсткая. Камни под сапогами то пружинили, то вдруг уходили вниз с неприятным треском осыпи. Ветер то пропадал вовсе, то налетал коротко, шурша колючими кустами и загоняя под ворот пыль. От этого шума казалось, будто вокруг всё время кто-то ходит. Нет, не рядом. Чуть дальше. По соседнему склону. Между вон теми складками местности. А может, и еще где-то, где человеческому глазу в темноте не рассмотреть.

Фокс шёл быстро. Но не вслепую. Несколько раз приходилось сдерживать шаг, чтобы не угробить людей на спуске и не превратить поиск в новую беду.

— Что там у вас было? — спросил он на ходу.

Громила не ответил сразу. Сапог его соскользнул с камня, он выругался, восстановил равновесие и только тогда выдохнул:

— Напали.

— Кто?

— Духи.

— Сколько?

— Трое.

Фокс кинул на него быстрый взгляд. Трое. И после этого Громила идёт один вниз, а Селихов остаётся наверху. Значит, либо эти трое уже мертвы, либо там было что-то ещё хуже.

— Это люди Шера, — добавил Громила.