Чёрное проклятие (ЛП), стр. 52

— Вы…

Начало фразы Пайки наводит меня на мысль, и я осознаю, что всё это время карта была с нами.

— Трикьян Крот.

Всё ещё находясь в шоке от произошедшего, я чувствую, как ледяной пот пробегает по телу, пока пытаюсь понять, что происходит.

— Я никогда не умирал, это моя жена умерла, когда подарила мне Розалин. Чтобы защитить наш народ от этой розы, я решил спрятать её здесь. Человек, мёртвый там, был моим вторым, Келлером.

Спазмы боли продолжают разрывать моё сердце, и мне хочется закричать ему в лицо о его глупости.

— Как и вы, Капитан, я нашёл любовь поздно. Она была человеком и никогда не видела эту розу. Я долго жил в тайне, взяв чужое имя.

Фенир сжимает челюсти, тоже осознавая, что всего этого можно было избежать.

— У нас родилась дочь, Барри признал её в Скулле. Пайки, именно это он прошептал мне на ухо, и именно это ты так хотел узнать.

Ярость опасно поднимается во мне, я сжимаю кулаки, но пытаюсь не дать волю гневу, который грохочет внутри, потому что я уничтожен.

— Почему вы ничего ей не сказали?

— Потому что я пообещал Анне, что она будет жить вдали от пиратства. Тогда я доверил её другу, который никогда меня не предал, Пьеррику. Тому, кого она всегда считала своим отцом.

Охваченный ненавистью, я резко поднимаюсь и выхожу наружу, позволяя всей своей ярости пожирать меня. Я кричу на весь мир, небо заволакивается такими тёмными тучами, что это грозит внезапной бурей.

— ВЕРНИТЕ ЕЁ МНЕ!!!

Прошёл уже больше часа с тех пор, как она покинула нас, и я уже схожу с ума. Я кричу так громко, что земля дрожит, прежде чем мои колени с силой ударяются о землю. Лоб прижимается к траве, пальцы судорожно впиваются в стебли, и я снова и снова кричу. Поднимается яростный ветер, волны бушуют, и мне почти хочется самому вырвать себе сердце. Оно причиняет такую боль, что я предпочёл бы умереть проклятым, чем прожить без неё ещё хоть мгновение. Пайки подбегает ко мне и хватает меня за плечи, поднимая.

— Я пообещал Красавице присматривать за вами!

Резким движением я отбрасываю его в сторону, в то время как буря угрожает разразиться. Я хочу навеки вернуться в её объятия, а не чтобы кто-то присматривал за моей старой тушей, способной лишь на одно — творить зло. Я хватаю её кинжал, поднятый рядом с её телом несколькими мгновениями ранее, чтобы попытаться вскрыть себе грудную клетку. Моё движение резко останавливает Пайки, который снова отлетает в сторону. Но он не сдаётся, пока буря грозит разрушить всё вокруг нас.

— КАПИТАН! ОНА УМЕРЛА РАДИ ВАС!

Она умерла, чтобы найти для меня розу, потому что я никогда сам не был способен разгадать ни одной из этих загадок. Снова моё движение останавливает Пайки, удерживая мои запястья и опускаясь передо мной на колени.

— Вы должны жить ради неё! Она просила меня об этом!

Нет! Ни за что я не буду жить без неё. Я подожгу весь мир из-за её смерти. Каждый остров будет уничтожен, если я останусь жив. Каждый мужчина будет лишён своей жены так же, как меня лишили моей!!! Пусть бездна поглотит меня, вместо того чтобы позволять мне дышать болью утраты этой прекрасной души. Моя смерть станет моим единственным искуплением, клянусь ради покоя её души.

Внезапно появляется Фенир и кричит моё имя так, будто от этого зависит его жизнь. Ему трудно добраться до нас из-за бури, но он силой затаскивает меня обратно в старую разваленную лачугу этого безумного старика, который мог предотвратить эту трагедию. Он прижимает меня к стене, заставляя потолок задрожать, и кладёт мою собственную руку мне на сердце.

— Почувствуй её! Она всё ещё здесь!

Запах моря смешивается с ароматом цветов, и затем в моём сознании раздаётся голос. И никто иной, кроме этого голоса, не ведёт меня. Моя спина болит, внутренности тоже, но запахи стали куда более насыщенными, словно сахар, который мне оставили на языке и который я в конце концов полностью проглатываю. Я моргаю, чтобы разглядеть потолок пещеры. Шевеля руками, будто накануне выпила бутылку рома, я задеваю какие-то предметы, прежде чем приподняться на локте. Пендл страдает рядом со мной, и я подползаю к нему, чтобы посмотреть на него. Он выглядит потрясённым, увидев меня живой, а затем начинает плакать. Моя рука скользит в его ладонь, вокруг больше никого нет, хотя снаружи, кажется, гремит гроза.

— Розалин.

Я слабо улыбаюсь ему, замечая, что его вены постепенно чернеют, даже на лице. Его другая рука касается моей щеки, Трикси опускается на череп неподалёку.

— Она знала, она бы повела тебя к пределам мира, Розалин.

Я смотрю на ворона, который расправляет крылья, прежде чем улететь к старому кораблю Трикьяна.

— Ты не можешь умереть, Пендл. Мы найдём лекарство.

Когда я собираюсь позвать Кайкана, он удерживает меня и заставляет смотреть на него. Он страдает, я чувствую это в нём.

— Я прожил достаточно долго, Розалин. И достаточно, чтобы знать, что совершал ошибки, но ты не была одной из них.

Нахмурившись, я подползаю ещё ближе к нему, постепенно чувствуя себя лучше, хотя всё вокруг становится для меня слишком насыщенным. Даже пейзажи обрели куда больше красок, запахов и величия, чем прежде.

— Что ты хочешь сказать?

Он берёт мою руку и кладёт её на своё слабеющее сердце. Я не могу снова потерять кого-то. Не сейчас. Не теперь, когда мы нашли розу. Не так скоро, я не готова.

— Пьеррик был моим другом. Это он познакомил меня с Анной. И любовь, которую ты испытываешь к Капитану, я тоже пережил.

Я снова хмурюсь, не понимая, к чему он ведёт.

— Вы знали моего отца?

Он улыбается, и слеза скатывается по его щеке.

— Пьеррик пообещал мне присмотреть за моей дочерью вместо меня, ведь у него не получалось иметь детей со своей женой.

Сначала я отказываюсь принимать то, что он открывает мне. Потом моё сердце разбивается на тысячу осколков. Тот, кого я всегда считала своим отцом, им не был, и та, кого я считала матерью, тоже не была моей матерью.

— Он заботился о тебе, иногда даже вопреки собственной жене. Я приходил к нему очень часто.

Вот почему между нами всегда было столько тепла. Каждое его слово, обращённое ко мне, было тщательно подобрано. Я никогда не понимала его привязанности. Он был доброжелателен, находил время помогать мне с загадками, от которых у нас кружилась голова.

— Анна умерла, но она так и не увидела эту розу, которую я нашёл и имя которой ты носишь.

Новый удар обрушивается на моё сердце. Он — Трикьян, он — тот, кто мог привести нас сюда с самого начала!

— Но…

— Я перестал быть Трикьяном в тот день, когда нашёл эту розу. С ней нужно обращаться осторожно.

Я не могу произнести ни слова, настолько всё, что он рассказывает, кажется мне нереальным. Почему он не помог нам?! Почему? Неужели он ждал, пока Кайкан умрёт?

— Твоя мать была счастлива, когда ты появилась на свет, но на следующий день… Она умерла, отдав тебе все свои силы.

Я осознаю, что у меня снова есть отец, и едва мир дарит его мне, как тут же отнимает. Его рука сжимает мою, и он собирает последние силы, чтобы рассказать мне то, что знает.

— Эти прекрасные глаза достались тебе от неё. И эта смелость тоже.

С глазами, полными слёз, я чувствую, как его грудь под моей ладонью становится холодной, такой холодной, что мне хочется укрыть его кожу одеялом.

— Что я унаследовала от тебя?

Он поднимает ещё послушную руку и кончиком пальца касается моего виска.

— Вот это.

Его логика и, без сомнения, та страсть, которую он разделял с моим отцом, Пьерриком, к загадкам и головоломкам.

— Кто знал?

— Никто. Хотя… одна знала.

Тогда она опускается на его плечо и прижимается щекой к его щеке. Трикси. Трикси знала путь, она знала всё, ведь она всё видела.

— Она…

— Бессмертна. Как и ты теперь.