Чёрное проклятие (ЛП), стр. 31
— Возможно, я могу тебе помочь…
Его лицо приближается всё ближе и ближе, пока между нами не остаётся всего несколько миллиметров. Он наклоняет голову так, словно собирается поцеловать меня.
Но он этого не делает — лишь играет на моих нервах.
— Почему…
Я сглатываю и открываю рот, чтобы повторить его слова.
— Почему…
Он улыбается и подходит ещё ближе, так что наши дыхания сливаются воедино.
— Ты…
Я понимаю, что он приглашает меня обращаться к нему на «ты», и подчиняюсь, не пытаясь снова ему возразить.
— Ты…
Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь — он услышит его, когда приближается ещё больше. Заставляя меня закрыть глаза, он продолжает.
— Мне даёшь…
Я задумываюсь о смысле его фразы, и, хотя догадка уже мелькает в голове, продолжаю повторять его слова.
— Мне даёшь…
Моё дыхание замирает в ожидании последнего слова. Его рука на моём бедре поднимается к паху и вырывает у меня прерывистый вздох желания.
— Приказы.
Я наконец открываю глаза и вижу, как он ждёт, пристально глядя на мои губы, будто это самая сладкая конфета на свете.
— Приказы.
— Потому что мне это нравится.
Ответив мгновенно, он опрокидывает меня на стол и нависает сверху. Его рука удерживает одно моё бедро, пока я осознаю, что именно он только что сказал.
— Так же, как мне нравится заставать тебя врасплох и доминировать над тобой.
Кровь пульсирует в моих венах — я должна признать: мне нравится, когда он ведёт себя так. И всё же я мечтала бы быть по-настоящему свободной. Но разве не является формой свободы — позволить кому-то решать за тебя? Словно обоюдное согласие освободить разум от необходимости принимать решения. Склоняясь надо мной, он внимательно изучает меня, а я чувствую неловкость, не зная, как реагировать на происходящее.
— Отныне, когда я прошу тебя о чём-то, ты больше мне не перечишь.
Я киваю в знак согласия, пока его рука гладит чувствительную внутреннюю сторону моего бедра.
— А взамен я обещаю тебе вечную свободу.
— Это не свобода.
Уперев ладони в стол по обе стороны от моей головы, он нависает надо мной, подавляя моё желание снова ему возразить.
— О, поверь мне, ты научишься ценить свободу, которую я тебе предлагаю.
Взяв мою руку, он помогает мне подняться и вновь кладёт пальцы на мои бёдра. Он пробуждает во мне ощущения, которых я никогда прежде не испытывала. Мне хочется снова увидеть те прекрасные серые глаза, которые он показал мне накануне.
Моя рука нерешительно тянется к его лицу, но именно он в конце концов берёт её сам.
— Ты единственный человек на этом корабле и во всём мире, кто может похвастаться тем, что не боится меня.
Нахмурившись, мои ладони снова находят верх его груди и сминают чёрную ткань рубашки.
— Но я боюсь тебя…
Он улыбается, будто я сделала ему самый лучший комплимент на свете, и целует меня в лоб.
— Это другим следует бояться меня, если кто-то приблизится к тебе.
Он заключает меня в объятия, и его пальцы сжимаются в моих волосах. До сих пор моя судьба была в моих руках, но теперь всё изменилось — я перешла на его сторону.
Фенир входит в мою каюту, пока Розалин спит в моих объятиях. Держа в руках тетрадь, я ищу то, что она не смогла обнаружить через брайль. Она не закончила, но осталось совсем немного. Мой помощник уже собирается заговорить, однако я прижимаю указательный палец к собственным губам, не желая её разбудить. Она наконец уснула, ей нужен отдых, потому что она не восстанавливается: её ночи терзают демоны, которые теперь мертвы и умерли в мучениях, а ест она почти ничего. Он кивает и жестом приглашает меня выйти. Медленно я поднимаюсь, покидая кресло, и переношу своё сокровище к кровати, укладывая её под тёплые простыни.
Наша бурная встреча разожгла во мне аппетит; видеть её такой покорной пробудило во мне желание, которое с каждым днём только растёт. Амалия удовлетворила меня лишь на несколько часов, потому что, едва оказавшись на корабле, я уже желал Розалин. Если я отдаю ей подобные приказы, то также и для того, чтобы защитить её — этого требует мой якорь, весь экипаж это знает и чувствует. Сейчас она слишком хрупка, чтобы жить так, как ей хотелось бы, и она подвергла бы себя опасности. Накопленная усталость может сделать её больной на борту, так же как она может не среагировать вовремя, если на нас нападут. Но я знаю, что в ближайшие дни она не попытается мне возразить. Разве что её характер, её истинное пламя возьмёт верх. И я жду, когда оно проснётся.
Выйдя из каюты, я проверяю, чтобы каждый моряк выполнял свой обход и свою работу, прежде чем присоединиться к своему помощнику. Пендл приветствует меня, затем я поворачиваюсь к столу, установленному неподалёку перед штурвалом. Карта лежит в самом центре, и Фенир показывает мне две буквы, которые светятся под лучами луны. Большие О и А расположены на двух противоположных концах карты. Фенир без конца тянет за язычки, которые то открывают слова, то перемещают острова на карте. Их не меньше двадцати.
— Сомневаюсь, что это указания компаса.
Тяжело вздохнув, я зажигаю сигариллу, затем протягиваю по одной своему помощнику и своему штурману.
— Как у тебя дела с госпожой?
— Я думал, мы будем заниматься картой?
Потирая лоб и массируя виски, он разливает нам троим по стакану рома, после чего мы устраиваемся на двух небольших бочках рядом со столом.
— Стоит мне оказаться рядом с ней…
Я глубоко вдыхаю, затем делаю глоток из своего стакана, и это заставляет старого эльфа рассмеяться. Заинтригованный его необычной реакцией, я пристально смотрю на него, прежде чем попросить объяснить, что он имел в виду.
— Что тебя так рассмешило?
Старый морской волк осушает свой стакан одним глотком и протягивает его Фениру.
— Немногие из нас знают, что такое якорь. Некоторые никогда его не испытывают и считают это всего лишь легендой.
Мой помощник проявляет к этому куда больше любопытства, чем я, и мы продолжаем расспрашивать его.
— Каково твоё мнение?
Он кривит губы, одновременно перебирая и почёсывая свою седую бороду, пока наш ворон возвращается с охоты и садится ему на плечо.
— Важна не точка зрения, а пережитый опыт.
— Ты это испытал?
Вопрос Фенира застаёт меня врасплох: я сам собирался спросить об этом, но мой друг настолько заинтересован этой темой, что я начинаю задаваться вопросом, не стало ли смыслом его жизни найти ту, с кем у него возникнет этот якорь, и, судя по всему, не обязательно среди эльфов. Пендл утвердительно кивает, затем даёт нам больше подробностей.
— Её звали Анна, я познакомился с ней во времена Трикьяна.
Его признание лишает меня дара речи. Как он может жить, когда её нет рядом?
— Её больше нет?
Он отрицательно качает головой, вновь переживая болезненные воспоминания, но при этом не отрывая взгляда от горизонта.
— Уже больше двадцати лет.
Фенир хмурится, и я тоже — он не понимает, как и я.
Теперь, когда я знаю, что эта связь так сильна, как он вообще живёт?
Если только не выживает — ради неё?
— Связь не разорвалась?
— Разорвалась. И каждый день мне не хватает той связи, что соединяла нас с ней.
Печаль в его взгляде лишает меня дара речи. Внешне я не показываю никаких чувств, но внимательно вслушиваюсь в мудрость его слов.
— То, что вы переживаете, капитан, я уже пережил сам, и это были самые прекрасные годы моей жизни. Чем больше будет проходить времени, тем глубже станет эта связь между вами.
Он пытается дать мне понять, что я словно обречён? Именно такое чувство это во мне и вызывает. Быть одновременно самым счастливым и самым истерзанным, если любимое существо однажды нас покинет.