Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет, стр. 7

Важно отметить, что в географии города Обводный канал играет особую роль: он отделяет исторический центр от остального мира, это пространство на границе миров. «Разумеется, Обводный канал — там вообще какой-то полный индустриальный потусторонний мир», — скажет в интервью Иосиф Бродский, который здесь родился и ходил в школу [22]. Еще в XVIII веке на месте нынешнего канала был прорыт санитарный и таможенный ров: он соединял полицейские заставы, на которых осуществлялся паспортный контроль и досматривались товары, и одновременно служил защитой города в случае эпидемий. Судоходный канал появился в эпоху Александра I. Целью его прокладки было снизить нагрузку на дельту Невы: новый водный маршрут соединил главную городскую реку с морем, минуя центр. Впоследствии берега канала были застроены заводами и фабриками, сформировался индустриальный пояс Петербурга, вокруг которого сложились рабочие слободы. Знаменитый художник Мстислав Добужинский, живший неподалеку в районе Измайловских рот (нынешние Красноармейские улицы), писал: «Окрестности нашего жилища были мрачные, недалеко пролегал жуткий Обводный канал… одно из самых безобразных мест… настоящий Питер. В осеннюю липкую слякоть и унылый… дождик, казалось, вылезали изо всех щелей петербургские кошмары и “мелкие бесы”, и я спешил пройти скорее угнетавшие меня места, подняв воротник до ушей» [23].

^{Обводный канал на карте Петрограда, 1916 г.}

^{Россия. Отдельные местности. Петроград. План города Петрограда, исправленный на 1916 год. На плане обозначены номера домов. Новый план-маршрут трамваев. 25-е изд. [Пг.]: Маяк, 1916. / Wikimedia Commons}

Современный вид канал приобрел только в конце 1960-х годов, когда его набережные, по примеру центральных рек и каналов, «одели» в камень. Надо сказать, что никаких реальных оснований легенда про колдуна не имеет: имя археолога вымышлено, а каменных надгробных плит или святилищ наподобие Стоунхенджа ни у финнов-ингерманландцев, ни у древних карел попросту не было. Их открытие могло бы вызвать в научном мире сенсацию.

Глава 2. Creatio ex nihilo и искупительный потоп: космогония и эсхатология Петербурга

Общим местом почти любого исследования в области мифологии Петербурга является утверждение «умышленного» характера города: фраза Достоевского «Петербург — самый отвлеченный и умышленный город на свете» стала своего рода клише. Под «умышленностью» понимается обычно следующее. Петербург относится к тем немногочисленным историческим городам мира, которые возникли «не из потребности общества», а исключительно из соображений политической целесообразности, «по единоличной воле деспота» [24]. Такими городами в мировой истории были столица империи Великих Моголов Агра в Индии или основанная Александром Македонским Александрия в Египте.

Петербург действительно всецело детище Петра, и названия города — Петроград, Петрополь, Питер, град Петров — отсылают нас к отцу-основателю города, а отнюдь не к святому Петру, в честь которого Петербург назван. Однако Петербург — не Абу-Даби, не город небоскребов в пустыне; его появление обусловлено не волей одного человека, а сложными процессами развития русского государства и общества в предшествующие реформам Петра десятилетия. И тем не менее начало строительства города окружено такой плотной завесой мифологии, что действительно кажется: он возник ex nihilo — из ничего, а мифы призваны хоть как-то рационализировать это чудесное появление.

^{Устье реки Невы до основания Санкт-Петербурга. Фрагмент шведской «Генеральной карты провинции Ингерманладия», составленной Э. Белингом, 1678 г.}

^{National Library of Sweden / Wikimedia Commons}

Исторический контекст возникновения Петербурга хорошо известен. Россия к концу XVII века ощущала острую необходимость развивать морские торговые пути. Это было условием выживания государства и народа в стремительно менявшемся политическом ландшафте мира, где морская торговля играла исключительную роль. Единственным портовым городом Московского царства на тот момент был Архангельск. Возить товары туда было далеко и неудобно, навигация была короткой и опасной. Предпринятая Петром война за Балтику оказалась идеальным решением, тем более воевали за бывшие новгородские земли, а у Швеции было много врагов в Европе (чем Петр умело пользовался в своей внешней политике). Петербург стал ответом на геополитический вызов времени. Понятно, что для защиты торговых путей требовался сильный военно-морской флот, для его строительства нужны были технологии, которые можно было взять только у европейцев. Отсюда — стремление Московского царства сблизиться с Европой, перенять на Западе прогрессивный технологический уклад и, как следствие, образ жизни. Строительство Петербурга стало актом преображения русской жизни на продвинутый европейский манер. Этот европейский вектор русского бытия на самом деле существовал задолго до Петра Великого: Московское царство стало серьезно открываться Западной Европе еще при первых Романовых, а может, и раньше. Уже в XVII веке русская церковная культура начала постепенно впитывать западные образцы, «обмирщаться», то есть становиться светской, как в Европе. В Москве работала греко-латинская академия и существовал Кокуй — немецкая слобода, в которой фактически воспитывался наследник престола, будущий царь-реформатор… Строительство Петербурга придавало процессу европеизации России по-настоящему азиатский размах.

Но за чистой исторической прагматикой — необходимостью строить флот и рубить «окно в Европу» — было, конечно, и еще что-то — то, что невозможно объяснить рационально. Петр строил свой город с присущим русскому человеку умением терять голову: в письмах Меншикову он называет Петербург «парадизом», а Меншиков в ответ — «святой землей» [25]. Да и название Санкт-Петербург возможно трактовать как «святой город Петра». «Правильной» калькой с немецкого был бы Санкт-Петерсбург — с притяжательным суффиксом «c» (как в английском — Saint-Petersburg), однако название строится по славянской модели, давая двойную трактовку топонима: или город Святого Петра, или святой город Петра.

Петербург обрел статус столицы фактически в 1712 году: впервые в официальной бумаге город назван «царствующим градом» (само по себе это словосочетание адресует к Царьграду — Константинополю). До заключения Ништадтского мира в 1721 году — то есть в течение девяти лет — столица России располагалась на землях, формально принадлежавших Швеции, логистически и культурно отрезанных от большой России. Дидро указывал Екатерине Великой на удивительное положение Петербурга, говоря, по сути дела, не о самом городе, а об уязвимости от такой чрезмерной открытости России Западу: столица империи «как сердце — в мизинце… даже маленькая рана — смертельна!». А Ключевский обратил внимание на то, что если уж Петру требовалось «прорубить окно в Европу», то следовало бы переместить столицу России, например, в отвоеванную у шведов Ригу, которая была хорошо укреплена и находилась прямо на Балтийском море, а не в его «медвежьем углe» — на мелководье Финского залива. Тем не менее выбор пал именно на Петербург. Здесь можно было строить «из ничего», заново и с чистого листа, как бы окончательно порвав с предшествующей традицией. В 1714 году Петр издал указ о запрещении каменного строительства где бы то ни было помимо Петербурга: таким образом, каменный петербургский парадиз был зримо противопоставлен деревянной Руси.